На тревожных перекрестках - Записки чекиста - Ваупшасов Станислав Алексеевич - Страница 38

У меня и Филиппа было множество вопросов к Врублевскому. Один из самых сложных такой: как жить дальше партизанам, давно и окончательно перешедшим на нелегальное положение? Ведь они не могут вернуться в свои деревни, их там схватит охранка и расправится беспощадно. И в лесу нельзя оставаться, отряд будет распущен. Что же им делать?

- И об этом подумал Центральный Комитет,- отвечал связной.- Часть людей партия обеспечит деньгами, документами, и они уедут в другие районы, станут жить по-прежнему на нелегальном положении. Партизанский актив, командиры отрядов и групп перейдут через границу в Советскую Белоруссию.

- Эх, товарищ Николай,- сказал Филипп Яблонский,- не с такой вестью ждали мы вас.

- А ты думаешь, нам легко? Мы считаем, все трудности впереди, а вешать голову коммунисту не пристало, что бы ни произошло.

- Все понимаю,- ответил Филипп,- с 1918 года в партии. А сердце болит.

Да Врублевский и сам тяжело переживал поворот в событиях.

После отъезда Николая мне и Яблонскому пришлось проводить разъяснительную работу среди партизан и подпольщиков. Трудное это было дело, мы и сами-то еще не примирились с новой тактикой, а следовало убеждать людей, которые лучшие силы души отдали вооруженной борьбе.

В июне на последнем общем собрании я еще раз повторил указания ЦК о том, что партизанское движение не может освободить Западную Белоруссию от ига польских панов, что освобождения можно добиться только после свержения буржуазно-помещичьего строя во всей Польше, поблагодарил всех за мужество, верность, бесстрашие.

- Освобожденные народы никогда не забудут ваших подвигов, дорогие мои товарищи! - сказал я в заключение.

Аплодисментов не было. Каждый невесело думал о случившемся и о своей дальнейшей судьбе. Над нашими головами прощально шумел партизанский лес, вдали куковала кукушка. Костя Абанович тихо и печально запел:

Все тучки, тучки понависли,

На море пал туман.

Скажи, о чем задумался,

Скажи, наш атаман...

После расформирования отряда судьба его бойцов сложилась так, как говорил Врублевский: одни переехали на жительство в удаленные от родных мест уезды, другие ушли в Советскую Белоруссию. Я находился среди вторых.

В сражениях за Пиренеями.

Решение приходит мгновенно

Дни мирной жизни.-Мятеж испанской фаланги.- Вагон Москва - Париж.- Дешевые приемы провокаторов

Недолго я пробыл в Минске. Перед моими товарищами по борьбе и мною после многих лет фронтовой жизни, подполья и партизанской войны впервые открылись заманчивые перспективы мирной жизни в свободной Советской стране. Поначалу у нас глаза разбежались. Чем заняться, к чему приложить руки? Перед нами были открыты все дороги, и одна другой заманчивей.

Днями напролет я вместе с боевыми соратниками Кириллом Орловским, Иваном Романчуком и Софроном Макаревичем обсуждали планы на будущее. Постепенно мы пришли к заключению, что всем нам следует подумать об учебе. В самом деле, происхождение у нас было пролетарское, все рано пошли работать, потом воевать, много лиха хлебнули за свои 25 в среднем лет, а вот учиться как следует никому не пришлось. Теперь власть наша, рабоче-крестьянская, как же не воспользоваться таким ее чудесным завоеванием, как право для каждого стать образованным человеком!

- Учиться, ребята, непременно учиться,- твердил самый старший из нас Софрон Макаревич. Ему было уже 30 лет, с 1918 года он состоял в партии, но тяга к знаниям у него была сильной, как и у остальных.

- Хорошо. Учиться. А где? - спросил Орловский, всегда склонный к немедленному действию.

Старшие товарищи из партийных органов посоветовали нам поступить в какой-либо московский вуз,

- Правильный совет,- высказался Иван Романчук.- Если учиться, так только в Москве.

- А москвич среди нас один,- стал рассуждать Орловский,- Станислав. Следовательно, посылаем его на разведку, а затем все едем в столицу.

Мне оставалось только дать согласие. Поехал в Москву, навел справки об учебных заведениях и остановил выбор на комвузе Запада. Вызвал из Минска ребят, и все четверо мы поступили на подготовительный курс. И тут же выяснились такие обстоятельства, по которым мне пришлось от учебы отказаться. Стипендия нам полагалась по 18 рублей на брата. Дело в том, что прожить на эти деньги, если нет ни родственников, ни заработка, было трудно. У меня к тому времени в Советской России не осталось ни родных, ни близких. Родители и сестра с мужем жили в Прибалтике. Я мог полагаться только на самого себя. Такое же положение было и у моих троих друзей, а учиться им очень хотелось. И я решил поступить на работу, с тем чтобы на первых порах оказать им некоторую материальную поддержку.

ЦК партии направил меня в Резинотрест на должность начальника хозяйственного отдела с окладом 125 рублей в месяц. Но мои товарищи настаивали на том, чтобы я не бросал мысли об учебе и поступил на вечерний рабфак имени Покровского. Я так и сделал. Совмещать два занятия непросто, но трудности меня не пугали. Законы товарищества я всегда ставил выше личного благополучия.

Оказавшись снова в Москве, я не преминул навестить бывшего своего домохозяина Романа Петровича Романова. Он был искренне рад встрече, подолгу слушал мои рассказы о боях на фронте и о приключениях в тылу врага, восхищался подвигами отважных патриотов.

- Правильно вы тогда с Максимом поступили,- сказал Романов,- что пошли в Красную Армию. Поняли, где правда, хоть и молодые были оба.

Несколько лет я ничего не знал о Борташуке и терялся в догадках, где он и что с ним. Но в 1925 году встретил его в Москве живого, здорового, одетого в военную форму.

- Все еще служишь, Максимка?

- Учусь в Высшей пограншколе!

Оказывается, после того как мы расстались с ним на фронте, когда я уехал на военно-политические курсы, Максим стал работать в армейских особых отделах, полюбил профессию чекиста и решил посвятить ей жизнь.

На исходе 20-х годов судьба опять разметала нас в разные стороны, и с тех пор я так и не нашел своего друга рабочей и военной юности.

Учиться на рабфаке мне довелось всего два года. Затем я опять был призван в ряды Красной Армии, продолжал образование в военном училище и в конце 1929 года вернулся в Белоруссию. Несколько лет прослужил в республике, с которой давно и крепко связал свою судьбу. Затем снова Москва. К тому времени я стал семейным человеком, растил двух сыновей, которых с женой Анной Сидоровной мы назвали в честь знаменитых революционеров Феликсом и Маратом.

Довелось мне вспомнить юные годы, проведенные на стройках, и поработать начальником участка на сооружении канала Москва - Волга. Здесь мне очень пригодился прежний опыт, особенно выручало знание железобетонного производства. Коллектив участка, которым я руководил, часто выходил на первое место в соревновании. За высокие показатели в работе всем нам давали большие денежные премии. Моя мирная биография складывалась интересно, разнообразно, работы было вдоволь, и всякий раз она увлекала, приносила огромное моральное удовлетворение.

Но на земном шаре было неспокойно. Утвердился фашизм в Италии и Германии. Муссолини вел захватническую войну в Абиссинии. Гитлер вынашивал планы мирового господства. Летом 1936 года вспыхнул фашистский мятеж в Испании. Крупную роль в нем играли германские и итальянские интервенты. Демократические силы всего мира выступили против посягательств генерала Франко и европейского фашизма на Испанскую республику и послали в помощь революционному народу тысячи добровольцев.

Разнообразную помощь оказывал республиканской Испании Советский Союз. Из портов Черного и Балтийского морей отправлялись в трудные, рискованные рейсы корабли с вооружением и боеприпасами, продовольствием и медикаментами. А в дальнейшем советские люди дали приют тысячам испанских детей, вывезенным из-под бомбежек и артиллерийского обстрела интервентов и мятежников. В Испанию выехало много советских добровольцев, чтобы с оружием в руках или в качестве военных советников оказать поддержку борющемуся народу. Будучи занят сугубо мирными делами на строительстве, я как-то особенно не задумывался над международными событиями. Но в 1937 году меня неожиданно спросили, поехал ли бы я в Испанию. Решение созрело мгновенно. Я только уточнил, в качестве кого.