Пятьсот лет спустя - Браст Стивен - Страница 118

– Очень похоже на случай, происшедший со мной несколько лет назад, когда я работала над кое-какими заклинаниями, – какой был взрыв! Либо я снова его устроила, либо мне приснился такой чудовищно странный сон, либо речь идет об исключительно важном событии, которое будет иметь серьезные последствия.

– Не думаю, что вы спали, – проговорил Айрич. – Хотя все возможно, потому что мы находились без сознания примерно… – Он замолчал, стараясь определить время, и понял, что больше не чувствует присутствия Орба. Тогда он прошептал: – Орб…

– Я тоже заметила, – сказала Тазендра, и только в этот момент лиорн увидел, что леди дзур страшно расстроена, и ей лишь с трудом удается говорить спокойно.

– Ну, – протянул Айрич. – Вне всякого сомнения… – Он замолчал, потом нахмурился и так и не довел свою мысль до конца.

– Давайте занесем нашего друга внутрь, – мягко предложил Пэл.

– Да, да. – Тазендра согласно закивала и вскочила, словно радовалась тому, что ей нашлось дело.

Она помогла Айричу, а затем Пэлу подняться на ноги. Втроем они внесли раненого Кааврена в дом. Со своей стороны, наш достойный капитан дважды с трудом произнес только одно слово: «Даро». Стюард и еще несколько слуг, чьи имена мы не хотим называть на данной стадии повествования (хотя они и заслуживают всяческого уважения), уложили Кааврена в постель.

Стюард, которую встревожило неожиданное исчезновение Орба (как, впрочем, и многих других), принялась докладывать Айричу о том, что произошло за время его отсутствия. Мы не станем пересказывать ее доклад, поскольку вряд ли читателя заинтересует отчет о «крестьянской дуэли» между Локом и Хэндсвейтом, которая закончилась сломанной рукой одного из дуэлянтов; сообщения об изящном лиорне, вырезанном каменщиком Смитом на петлях двери; о точном количестве рыбы, выловленной крестьянами из пруда Айрича; о браконьерах, арестованных лесником и дожидающихся суда Айрича; о беспорядках, организованных шахтерами на рынке Шовелфула, и прочие новости, которые Айричу пришлось выслушать.

Точно так же мы не станем останавливаться на подробностях посещения Тазендрой своих владений, скажем только, что у нее проблем оказалось гораздо меньше, да они и не особенно ее интересовали. Так что она вернулась в Бра-Мур через три часа после того, как его покинула.

Кааврен спал, но не слишком спокойно; иногда он просыпался, звал Даро или бредил, как это обычно бывает с теми, кто тяжело болен, но, уважая просьбу нашего храброго тиасы, мы не станем пересказывать читателю содержание его видений. Пэл почти постоянно находился рядом с ним. Айрич, когда дела не требовали его внимания, тоже сидел возле постели друга. Тазендра, вернувшись из дома, практически все время проводила в комнате Кааврена. Порой он открывал глаза, но плохо понимал, где находится и что с ним происходит. Правда, один раз он посмотрел прямо на Айрича, произнес его имя, а потом снова погрузился в забытье.

На рассвете следующего дня – иными словами, на рассвете первого дня месяца джарега, в первый год Междуцарствия – все оставалось по-прежнему, и должны мы заметить, что беспокойство за судьбу Кааврена, а также за Мику, Сахри и Фоунда (и Даро, конечно, если говорить о Кааврене) отодвинуло на второй план все, что произошло с Империей, хотя, разумеется, события предыдущего дня то и дело всплывали в разговорах. Однако, когда друзья вспоминали об императоре, Империи или Орбе, они старались избегать этих тем, как будто у каждого появлялись мысли, которыми им не хотелось делиться с остальными.

На второй день Междуцарствия Кааврен наконец пришел в себя, – впрочем, ровно настолько, чтобы выпить немного воды и съесть чуть-чуть бульона, который принесла Стюард и подал ему сам Айрич. Немного подкрепившись, Кааврен снова провалился в сон и очнулся только глубокой ночью.

– Даро? – первым делом спросил он.

– Еще не приехала, дорогой друг, – ответил Пэл, который сидел один в темной комнате.

– Она обязательно приедет, – дрогнувшим голосом проговорил Кааврен.

– Несомненно, – успокоил его Пэл. – Даро, конечно же, приедет. Как вы себя чувствуете, друг мой?

Но Кааврен снова погрузился в сон. Когда на следующее утро друзья собрались у его постели, он все еще спал и казался чересчур бледным и измученным. Обсуждая его состояние, они пытались понять, что можно сделать в отсутствие врача.

– Я не особенно сильна в целительстве, – проговорила Тазендра, – однако, если бы я могла связаться с Орбом, я бы помогла нашему бедному другу.

– Нисколько не сомневаюсь, – сказал Пэл. – Но мы не должны терять надежду. Я уверен, что скоро с неразберихой будет покончено, и новый император, кем бы он ни был, быстро наведет порядок. Вы со мной согласны, Айрич?

– Не знаю, – ответил лиорн. – Вчера я бы не стал с вами спорить, однако мне еще ни разу не приходилось слышать, чтобы прошел целый день, а об Орбе не было ни слуху ни духу. Если я не ошибаюсь, нас транспортировали, или, если можно так выразиться, телепортировали сюда почти девяносто часов назад. Иными словами, идет уже третий день…

– Да, вы правы, – поддержала его Тазендра. – Тем не менее… что такое?

– Кто-то к нам приехал, – проговорил Айрич и с некоторой опаской посмотрел на дверь.

Через несколько минут вошла Стюард и сообщила:

– Фоунд вернулся.

Айрич пожал плечами и спросил:

– Один?

– С ним еще два теклы, один лежит на чем-то вроде носилок, складывается впечатление, что по дороге он потерял кусок ноги.

Айрич еще раз пожал плечами, всем своим видом показывая, что слуги приехали вовремя. Тазендра вскочила на ноги и выбежала из комнаты, чтобы поздороваться со своим верным Микой, Пэл и Айрич остались у постели Кааврена.

– Я рад, что им удалось спастись, – заметил Пэл.

– Да, я привык к Фоунду, и мне бы его не хватало, – кивнув, проговорил Айрич. – Да и Мика – если можно так выразиться – стал практически членом семьи.

– А знаете, вы совершенно правы, – согласился с ним Пэл, – мы как члены одной семьи. Разве не странно, что наша дружба пережила все испытания, выпавшие на ее долю за столько лет?

– Странно? – переспросил Айрич. – Считайте так, если хотите.

– А вы? Как вы считаете?

– Скажите, вы верите всему, что рассказывает о себе Тазендра?

– Уверяю вас, ни в малейшей степени, – рассмеявшись, ответил Пэл.

– Ну, в таком случае вам не следует верить и всему, что вы думаете о себе.

Пэл нахмурился, и в глазах у него появилось нечто напоминающее гнев.

– Я не понимаю ответа, который вы оказали мне честь дать.

– Неужели? – удивился Айрич. – Тогда давайте скажем так: наша дружба поднимает нам дух и помогает в трудную минуту, потому что мы ее заслужили. Все очень просто.

Мы не знаем, что ответил бы ему Пэл, потому что в комнату, пылая от гнева, влетела Тазендра.

– Боги! Погиб весь город!

Пэл вскочил на ноги.

– Что вы такое говорите?

– Мика рассказал мне, что Драгейра разрушена до основания.

– Невозможно, – не поверил ей Пэл.

– По пути они встретили множество людей, спасающихся бегством из разрушенного города, и все твердят о катастрофе, которую и представить себе невозможно. Сахри и Фоунд, – добавила она, – говорят то же самое.

Пэл и Айрич обменялись взглядами, а потом сказали:

– Давайте сходим и расспросим их сами.

– Пожалуйста, – слабым голосом попросил Кааврен, – приведите их сюда, я тоже хочу послушать.

– Друг мой! – вскричал Айрич. – Вы проснулись!

– Ну… – протянул Кааврен.

– Как вы себя чувствуете?

– Лучше послушаем, что они нам расскажут.

Трое друзей обменялись вопросительными взглядами, потом Айрич весьма выразительно пожал плечами, после чего без лишних слов привели Сахри и Фоунда, а также приказали внести на носилках Мику. Совет продолжался несколько часов, и каждого из слуг самым тщательным образом расспросили о том, что произошло в городе.

Постепенно до всех начало доходить, какая страшная катастрофа произошла в Драгейре, – помогли рассказы слуг, а также переложение их бесед с беженцами. Мика говорил почти шепотом, отказавшись от энергичного стиля повествования, который он перенял у своей хозяйки. Сахри, время от времени добавлявшая какие-то подробности, показалась всем такой притихшей, какой они ее никогда не видели. Да и Фоунд, несмотря на то что его манеры не изменились, производил впечатление человека, глубоко потрясенного увиденным.