Всем стоять на Занзибаре - Браннер Джон - Страница 53

ГРАФИК «ДОНАЛЬД ХОГАН»: ломаная линия, где чередуются пики тошнотворного страха, тревога, замаскированной вежливой и временами весьма интересной болтовней с Элайху, Чадом, Жаннис и другими знакомыми, и слепой ярости на преследующего его сержанта Шритта. Четыре совершенные в разное время попытки отвести в сторонку человека из Бельвью и совершить акт квазисамоубийства, получив от него амфетамин или другой какой-нибудь наркотик, который позволил бы ему разрушить свою легенду с тем оправданием, что некто неизвестный подсунул ему капсулу. Вскоре линия уйдет в вираж неведомой параболы шпиона на действительной службе.

«ГРАФИК ЖАННИС»: высокого уровня кривая со множеством пиков веселья и удовольствия, поскольку ей очень нравится ее новый мужчина, но со случайными меланхоличными следами в сожаление, последнее вызвано недоумением, не ее ли уход вогнал сегодня в депрессию милого Дона Хогана.

«ГРАФИКИ ЧАД И ЭЛАЙХУ»: начальное плато довольно низко по шкале, затем одновременный подъем, после которого обе линии идут параллельно, но не вдоль обычного графика вечеринки, а прочь от него – подгоняют друг друга и все ползут в сторону и вверх.

«ГРАФИК НОРМАН»: начальный пик, вызванный столь удачной победой над Гвиневерой, за которым следует медленный спад с немногочисленными случайными всплесками, обусловленными, как правило, решимостью еще раз оставить ее в дураках, если она попытается навязать ему заранее спланированный фант, или отвращением к самому себе за то, что гордится столь мелочным достижением.

«ГРАФИК ВЕЧЕРИНКА»: по горизонтали – зигзагообразные скачки в том, что касается зимнего сада, где пораньше собрались те, кого интересует только секс, и ряд спадов над точками, обозначающими Дональда, Нормана, саму Гвиневеру и еще одного-двух человек; в остальном на сравнительно высоком уровне, хотя очень многим испортили настроение флюиды, исходящие от Гвиневеры, которая сейчас шепотом совещается с избранными запасками. Кто настолько уверен в себе и не боится, что каким-нибудь неудачным замечанием, какой-нибудь несообразностью, мелочью вроде критики в адрес произведения искусства уже этого века не подставился и не станет жертвой следующего сволочного фанта?

– Если Гвиневера будет меня доставать, ее ждет большой сюрприз. От той фирмы, которая посылает сотрудников ворваться в вашу квартиру и изломать мебель!

«Сейчас я могу приказать двум теркам, толстой и худой, поменяться одеждой, этот фант даст мне пять минут времени и несколько смешков, и когда все отвлекутся, я подсуну Норману капсулу…»

– На кого она напала?

– Кажется, на девушку в ужасном костюме из платков… Я видел, как Гвиневера только что листала в соседней комнате альбом по истории костюма.

– Извините, не могли бы вы повторить?

Как прохладный ветерок, по залу пронеслась волна любопытства и интереса.

– Нет, над прибабахнутым Лазарем еще не издевались, а я никогда не видел, чтобы он свое упустил. Он любит, чтобы его унижали, от этого его, как ни странно, волочет.

– Ты уверен? Кто тебе сказал?

– Я сам с собой поспорил, что она станет придираться к Ренэ. Знаешь, толстой терке с заболеванием щитовидки, которую пока не научились лечить, у нее еще этакое провисшее желе под подбородком? Ей всегда основательно достается.

«То, что я устрою Норману, войдет в историю. Нет, на сей раз хитрый коричневоносый легко не отделается! У меня тут есть чувак с черным поясом на случай, если паршивец попытается улизнуть. Так где же он? Неужто снова поволок в угол какую-то терку!»

– Но это же наверняка чистой воды пропаганда! Я хочу сказать, пока даже собаки, кошки и галаго, которых они переделывают в домашних животных, не…

– Там что-то происходит?

– Может, пойдем узнаем?

– Дорогие, как удачно, что я застала вас обоих за разговором! Понимаете, я ужасно боюсь, что…

– Если новости появились в СКАНАЛИЗАТОРЕ, значит, они обработаны Салманассаром, иными словами, такое как минимум возможно. Разве что они появились в «Сплетнице». Так где они были?

Медленно-медленно до Гвиневеры начало доходить, что впервые с тех пор, как она начала устраивать вечеринки с фантами, появление ее банды хорошо подкованных по части костюма и моды запасок в радиусе нескольких метров от жертвы, избранной для первого большого фанта, который начинается с диалога и завершится максимальным унижением (так она избавлялась от людей, от которых устала), не было встречено тишиной, смешками, вытягиванием шей и попытками вскарабкаться на мебель, чтобы лучше видеть происходящее. Напротив, в дальнем конце зала значительное число гостей о чем-то говорили с серьезными лицами, скептически качая головами, но и не насмехаясь. Она с минуту подождала. От аморфной группы откололись несколько человек, зато подошли другие. Кто-то поспешно вышел из зала и вернулся с полудюжиной друзей, с которыми тоже следовало поделиться какими-то новостями.

– Ух-ты! – негромко сказал Норман. – Что там происходит? Гвиневера лишилась восторженной публики, на которую рассчитывала.

– Думаешь, война началась? – пробормотал Чад и схватил еще один стакан с проносимого мимо подноса.

Тревога пригвоздила Дональда к стулу как удар молнии. Его активация сегодня утром, случайная и необъяснимая с точки зрения тех новостей, какие появлялись на новостных каналах, заставила его на мгновение подумать, что это и вправду может быть война.

– Чад, что ты там писал в «Словаре гиперпреступности» про «кричать «Пожар!»?

– Ты думаешь, я, мать твою, помню? Я же пьян!

– Разве это не о?..

– А, черт, вот пристал. Я писал, что это частный случай или, если хочешь, разновидность психической обработки по Павлову, которая задействует условные рефлексы и к которой прибегают власть предержащие, чтобы помешать людям, отправляемым на очередную бойню, обратиться против них самих и дружелюбно их утопить. Устраивает?

– За что ты так ненавидишь мисс Стил? – спросил вполголоса Элайху у Нормана.

– Я ненавижу не ее лично, хотя, будь она достойна столь сильных эмоций, думаю, вполне мог бы. Я ненавижу то, что она воплощает: готовность индивидуумов превращать себя в обтекаемый визуальный объект, скажем, телевизор новой модели – новомодная оболочка, старая начинка.

– Надеюсь, что смогу этому поверить, – расстроенно отозвался Элайху.

– Почему?

– Люди, ненавидящие что-то или кого-то конкретного, опасны. Люди, которым удается ненавидеть отвлеченно, единственные, кого стоит иметь друзьями.

– Плагиатор! – бросил ему Чад.

– Это ваши слова?

– Ну да. В книгу их вставил.

– Кто-то однажды мне их процитировал. – По лицу Элайху скользнуло удивление. – А ведь если уж на то пошло – это был Зэд Обоми.

– Нет пророка в своем отечестве, – проворчал Чад.

– И что она теперь будет делать? – риторически спросил Норман, пристально наблюдая за Гвиневерой.

Они повернулись посмотреть. С того места, где они стояли, им было хорошо видно происходящее: они стояли как раз против пустого прохода, разделившего группу, собравшуюся поглазеть на унижение толстой и худой девушек, и тех, кто тревожно перешептывался о каких-то пока неведомых новостях.

– Шелли-сладенький, – обратилась Гвиневера к мужчине в центре второй группы, – если новости, которые ты распространяешь, событие тысячелетия, как по-твоему, может, стоит поделиться ими со всеми, а не пускать их шепотком, превращая в слух? В чем там дело? Может, китайцы оттащили Калифорнию в океан? Или объявлено о втором пришествии?

– Подтверждаю! О втором! – раздался голос над ухом у Дональда. – Борода Пророка, вам бы попробовать это новое укрепляющее для члена, которым накормил меня Ральф!

Гвиневера окинула комнату взглядом, полным убийственной ярости, но не смогла отыскать охальника.

– Кое-что появилось несколько часов назад на СКАНАЛИЗАТОРЕ, Гвинни, – извиняющимся тоном объяснил мужчина, которого она назвала Шелли. – По-видимому, правительство Ятаканга объявило программу, которую намерено выполнить за два поколения и которая базируется на новом прорыве в тектогенетике. Во-первых, они собираются оптимизировать свое население, позволив рождаться на свет только детям с первоклассной наследственностью, а затем начнут изменять генные комплексы… Похоже, понимать это можно однозначно: они намерены разводить сверх людей.