Василинка из Царской Ветки - Ус Александра Павловна - Страница 15

Наконец в воротах показывается человек в белых портках и белой длинной рубахе:

- Орел, Такса - сюда!

Гладкий, будто вылизанный, Орел и лохматая Такса не отступаются.

- Ко мне! - грозно кричит хозяин. И постепенно собачья злость утихает, они машут хвостами и уже не так заядло лают.

Женщина подается вперед, хочет попроситься в хату, но бородатый не обращает на нее внимания и поворачивает назад.

- Дяденька, дяденька! - громко просит женщина, а тот на ходу бросает обидные слова:

- Много вас тут таких шляется!

Он закрывает ворота. Гремит засов...

На другом хуторе женщину встретили немного приветливей. Но едва узнали, что нет на обмен ни соли, ни керосина, сразу потеряли к ней всякий интерес.

Боясь упустить удобный случай, женщина все же разворачивает тряпицу и распрямляет кружевные занавески. В хате роем гудят мухи, одна, большая, бьется, пробуя вырваться на улицу, даже стекло дрожит. На занавески равнодушно глядит не только седой старый хозяин, но и довольно молодая сытая девушка, лицо которой густо усыпано веснушками.

"Покажу крем", - решает женщина. И сует ей в руки баночку с чудо-кремом, который выбеливает лицо до ослепительной белизны.

- Пустая это забава, - скрипит старик. - Все равно в старых девках дочка сидит.

- Неправда, тятя! Семь сватов меня сватали! - и краска, пробившись сквозь веснушки, залила широкое скуластое лицо девушки. - А вы не позволили выйти, все вам не по нраву, все голодранцы...

- Цыц! - Старик кипит от злости, и сквозь редкие седые волосы видно, как налилось кровью его лицо. - Выгоню! Будешь ходить по домам, как эта городская нищенка!

Залившись слезами, рябая вековуха выбегает из хаты, а старик отворяет двери и говорит:

- Вот бог, а вот порог. Ваш товар, барышня, не для нас, мы люди простые, нам ваша городская мазь без надобности...

У каждого хутора все начиналось сначала. Первыми нападали собаки, и потом шли вопросы, что принесла, а впрочем - никого не привлекал ее товар.

- Хозяюшка, может, дадите что поесть, хоть корочку? - взмолилась она наконец. - Со вчерашнего утра маковой росинки во рту не было...

- Разве всех вас, нищих, накормишь? - бросила хозяйка.

После этих слов ноги нищенки покачнулись, она как стояла, так и осела у забора на землю...

Через сколько времени она пришла в себя, женщина не знала. На груди у нее лежал черствый ломтик хлеба. За наглухо закрытыми воротами рвались на цепи и заходились от лая собаки...

РЖАНЫЕ КОЛОСЬЯ

Под вечер в дом зашел Самсонов. Потоптавшись в кухне у дверей, присел у стола на табуретку. Василинка внимательно следила за гостем. Всегда он приходил к отцу по делам. Какое ж нынче дело у него? Отца давно нет дома. Как послали его на Южный фронт, так и неизвестно, где девался.

Может, этот человек в замасленной тужурке принес им хорошие вести? Затаив дыхание, Василинка ждет, что он скажет. Но Самсонов также, как и они, ничего не знает о бригаде, с которой выехал ее отец.

- Зашел узнать, как живете с семьей, Алексеевна.

- Хвалиться нечем, - отвечает мама.

- Нынче всем не сладко. Окончится гражданская война, тогда по-другому заживем! С победой мировой революции придет настоящая жизнь.

- Скоро ли она настанет, эта настоящая жизнь? - робко спрашивает мама.

- Сама не придет, за нее нужно сражаться, всеми силами бороться.

Василинка не представляет, как бороться. Наверное, и мама не знает, что делать. Потому что она завела разговор о детях, которых нечем кормить.

- Вот-вот, я об этом и пришел поговорить. Товарищи послали сообщить, что тем семьям, кормильцы которых на фронте, будет выдано по пуду овса.

Услышав такую новость, Василинка уже не слушает гостя. Хоть и не любит она скользкий овсяный кисель, а все же обрадовалась. Она тоже за то, чтобы уже сегодня или завтра победила мировая революция, чтобы вернулся домой папа и ей не надо было бы стоять за осьмушкой хлеба по нескольку часов в очереди. Вот и сегодня отстояла она полдня, но не хватило ей осьмушки, так и пришла с пустыми руками.

Вечером Василинка долго не засыпает. Смотрит на молчаливую озабоченную маму, сидящую у стола. Горит коптилка. Желтый язычок пламени то вытянется и наклонится набок, то выпрямится и осветит мамины руки, которые нашивают заплату на Митькины штанишки. Митька совсем еще мал, ничего не понимает, он просит перед сном хлеба. А мама уговаривает:

- Спи, сынок, спи, маленький. Утром дадут овса, хватит вам, пока я буду на заработках.

Чуток поплакав, Митька засыпает, слипаются ресницы и у Василинки.

Утром мама снова собирается в поездку. Только никаких вещей не берет с собой. Правда, и брать уже нечего. Нет на столах салфеток, нет розового покрывала, которое стелили только по большим праздникам.

- Мамочка милая, родная, возьми меня с собой! - просит Василинка.

- Не гулять же я еду и не в гости к родственникам, - объясняет мама. Работу искать буду.

Василинка и сама знает, что не к родственникам. Она же не маленькая. Ах, как жаль, что еще не прогнали немцев с маминой родины. Вот бы куда поехать в гости! Она часто вспоминает то далекое лето, когда гостили у тети Агафьи...

...Поезд остановился поздно вечером. Недалеко от станции, версты три отсюда, живет мамина знакомая. Василинка босиком идет рядом с мамой и несет в руках свои туфли. Вокруг тишина. Спит в отдалении лес, спят поля, спит деревня и измученные тяжелой работой люди. Василинка с мамой идут по широкой деревенской улице, по обе стороны которой стоят серенькие хатки с одним или двумя маленькими окошками.

Наконец мама подходит к небольшому дому, окно которого вместо стекла заставлено лучинками, взбирается на завалинку и стучит в раму. За окном молчат. Мама стучит вновь, настойчивей. Наконец в окне показывается заспанное лицо.

- Ты, Алексеевна? Заходи, заходи. Сейчас открою сени.

Василинка с мамой переступают порог дома. Пахнет чем-то застоялым, кислым.

- Ложитесь на лавках, зажечь нечего, - слышен хриплый голос хозяйки. Мама помогает Василинке устроиться на лавке под иконами, а сама ложится напротив. И хотя Василинке неудобно лежать на жесткой постели, она мгновенно засыпает.

- А твой все воюет? - долетает до Василинкиного уха. Она просыпается и видит, что на дворе уже утро, что мама сидит у печи на низенькой скамейке, чистит молодую картошку и бросает в большой чугун с водой.

- Воюет, а я одна мыкаюсь с детьми. - И хозяйка переводит разговор на другое, видно, на самое главное, что ее волнует и беспокоит.

- Землицу панскую по душам поделили. Вот теперь бы Евхиму моему за нее взяться - есть к чему приложить руки. А что же я одна сделаю? И обрабатывать нечем, и нанять не за что...

- Ничего не поделаешь, моя милая, - война. И мой муж все равно как мобилизованный. Когда ездил по Рижско-Орловской дороге, то через два-три дня домой возвращался, а нынче на Южном фронте. Не знаю, живой ли.

- Вряд ли вернется мой Евхим, - печально говорит хозяйка. - Гадала тут мне одна, так карты не показывают, что вернется.

- А ты не обращай внимания на карты. Разве им можно верить?

Лежа на лавке, Василинка еще долго слушает грустный разговор. Наконец тихо встает и подходит к маме. В печи варится картошка, и так вкусно пахнет, что невозможно дождаться, пока она сварится.

Позавтракав почти без соли молодой картошкой, Василинка с мамой идут наниматься на жатву. Идут к Скоробогатому, который живет на хуторе за деревней. Дома его не видно за большим садом. Аж ветки погнулись у яблонь. Почти каждая подперта длинными кольями. А на земле под яблонями будто нарочно кто расстелил разноцветный ковер.

- Это клевер краснеет, дочушка, - объясняет мама.

- А умеешь ли ты жать?

- А как же, я деревенская, все умею!

Василинка довольна тем, что мама все умеет. Она успела заметить девочку, дочку хозяйской батрачки, которую зовут Зоськой. Хорошо бы побегать с ней в саду по густому клеверу.