Враг за Гималаями - Брайдер Юрий Михайлович - Страница 74

– Исходя из фактов – ничем. Исходя из неподтверждённых слухов, сплетен и домыслов – способностью развоплощаться, то есть отделять свою душу от тела, а потом заставлять её путешествовать в прошлое, используя телесные оболочки предков, как ступеньки лестницы.

– Браво. Лучше и не скажешь. Похоже, время даром вы не теряли. А теперь представьте себе, что столь же экзотические способности обретут и другие люди. Вряд ли кто-нибудь откажется взглянуть на мир глазами прадеда или прабабки. Все кинутся в прошлое, и для человечества это обернётся катастрофой, сравнимой разве что с атомной войной или падением огромного метеорита… Естественно, что, задавшись целью найти убийцу Намёткина, я не желал огласки, хотя заранее было ясно, что толковый следователь докопается до сути дела. Так оно, похоже, и случилось. Поэтому из дюжины кандидатур, любезно предложенных мне вашим руководством, я выбрал именно Геннадия Семеновича Донцова. Согласитесь, жалко было упускать такую возможность. Но я не мог тогда даже предвидеть, что диагноз собственной болезни является для вас тайной. Ещё раз прошу прощения. Но всё же мне кажется, что сюда вы явились вовсе не для того, чтобы плюнуть в мою подлую рожу.

– Теперь, честно говоря, я и сам не знаю, для чего явился сюда… Сами вы верите в историю Намёткина?

– Абсолютно! Я проверил достоверность некоторых эпизодов, рассказанных им. Всё сошлось один к одному. Да и придумать такое просто невозможно. Столько деталей, столько подробностей, причём совершенно точных, из быта совсем других эпох и совсем иных народов…

– Как он приобрёл свой… дар?

– Совершенно непроизвольно. Во время террористического акта, случайной жертвой которого оказался Намёткин, в его голову угодил кусок металла, так там и оставшийся. Естественно, это не могло не повлиять на деятельность мозга, с одной стороны, вызвав паралич, а с другой – пробудив совершенно необыкновенные способности. Это первый фактор. Второй фактор – сильнейшая психологическая установка на суицид, которую он стал вырабатывать в себе, убедившись, что другим путем уйти из жизни не сможет. Все это, вместе взятое, и позволило его душе однажды покинуть тело. Впоследствии, действуя уже вполне осознанно, он использовал для развоплощения болевой шок.

– Ладно. Допустим, что Намёткин посещал прошлое. И мог как-то влиять на него. Кем, по-вашему, он был – орудием слепого случая или инструментом предопределённости?

– Этот вопрос ещё раз свидетельствует в вашу пользу. С самого начала для нас это была проблема проблем. В конце концов мы пришли к следующему выводу: всё, что Намёткин ещё только собирается сделать, в прошлом уже совершилось. Этому даже нашлись доказательства, пусть и весьма спорные.

– То есть мир в привычном для нас виде существует только благодаря стараниям Намёткина?

– Не исключено.

– Вам известно, что в античные времена он убил легендарного Минотавра, настоящее имя которого было Астерий?

– Нет, – впервые за всё время разговора Котяра утратил свою слегка высокомерную невозмутимость. – Но именно эту цель он ставил перед собой, отправляясь в последнее душестранствие.

– Куда? – переспросил Донцов.

– В душестранствие. Такой термин мы придумали для обозначения его визитов в прошлое. Но откуда вам это известно? Вы встречались с Намёткиным?

– Дать ответ на ваш вопрос не так просто, как это кажется. Пока я отвечу так – вполне возможно. Кроме того, я разговаривал по телефону с человеком, назвавшимся его именем, и читал записки другого человека, также написанные от лица Намёткина.

– Неужели он раздвоился?

– Если бы! Речь идёт о четырёх или пяти существах. Кроме того, вполне возможно, что не все они люди.

– Это невозможно.

– Всё, о чём говорили вы, прежде тоже казалось мне невозможным. Верить в это нельзя, но к сведению принять следует. Вот и вы примите мои слова к сведению.

– Хм… – задумался Котяра. – Если случаи расщепления личности встречаются сплошь и рядом, то почему же нельзя расщепить душу. Вопрос лишь в методике… Кто лишил жизни телесную оболочку Намёткина? Те самые существа, о которых вы говорили?

– Да, – после некоторого колебания произнёс Донцов.

– А какой в этом смысл?

– Пока не знаю.

– Вы можете свести меня с кем-нибудь из этих Намёткиных?

– Нет. Я и сам не имею с ними контакта. До самого последнего времени они были для меня дичью, а я для них – охотником.

– Теперь ваши взаимоотношения изменились?

– Это скоро прояснится.

– А возможность того, что с нами ведёт игры вовсе не Намёткин, а кто-то другой, присвоивший его имя и память, вы не учитываете? Ведь мы даже представить себе не можем, в каких адских безднах он побывал и с какими порождениями потустороннего мира столкнулся.

– Такая мысль приходила мне в голову. Но кем бы ни оказалось это создание на самом деле – Намёткиным или его антиподом, – мы против него практически бессильны. С предопределённостью нельзя бороться, ни с доброй, ни с дурной.

– Предопределённость как раз и подразумевает действие, борьбу, – горячо возразил Котяра. – Ничего не предпринимая, мы и ничего не добьёмся. Да, дело принимает скверный оборот… Я, пожалуй, откажусь от поездки в Норвегию.

– Зачем? Вы уже не в состоянии что-либо изменить. Роль профессора Котяры сыграна, и сейчас был ваш последний выход. Финал доиграют без вас. Кроме того, в сложившейся ситуации, – Донцов кивнул на лётное поле, залитое огнём прожекторов, – внезапный отказ от полёта может быть воспринят не совсем адекватно.

– Подождите. – Котяра прищурился. – Уж не ваших ли рук это дело?

– Никаких комментариев, как принято сейчас говорить.

– Господи, зачем это вам понадобилось? Наши проблемы можно было обсудить как-то иначе. Цивилизованным методом…

– Иначе, сами знаете, не получилось. Избегали вы меня всячески. А что значит какая-то задержка рейса по сравнению со смертным врагом, угрожающим нам из-за Гималаев? Или даже по сравнению с моей скорой кончиной, которая будет вам так на руку.

– Вы сумасшедший!

– С кем поведёшься, от того и наберёшься… А Олега Намёткина или его убийц, что одно и то же, больше не ищите. Ваши пути разошлись раз и навсегда. Постарайтесь увековечить свое имя каким-то другим способом. Например, придумайте универсальное средство от запоя…

На лётном поле загудели моторы, и пожарные машины, построившись в колонну, укатили прочь. Затем стал разъезжаться и милицейский транспорт. Половина прожекторов погасла.

– Приготовьтесь к посадке, – возвестила бортпроводница, всё это время поддерживавшая связь с диспетчерской. – Администрация аэропорта приносит вам глубокие извинения за доставленные неудобства. Счастливого пути.

– Прощайте, – сказал Донцов, но толпа пассажиров уже унесла Котяру к распахнутым дверям. Напоследок они успели лишь обменяться мимолётными взглядами, в которых был и взаимный упрёк, и взаимное сочувствие.

Дождавшись, пока накопитель опустеет, Донцов проследовал обратно в зал ожидания, для чего ему пришлось ещё дважды предъявить удостоверение. Здесь, как и повсюду в стране, действовали законы блатного мира, один из которых гласил: «Вход рубль, выход – два».

У невидимой линии, отделявшей территорию России от зоны международной юрисдикции, буквально выплясывал Шкурдюк, которого едва сдерживали два юных пограничника.

– Ваша рация разрывается! – завопил, а вернее, пронзительно засипел он, завидев Донцова. – Сначала вас всё время по имени-отчеству вызывали, а потом сплошной мат-перемат пошёл.

– Вот беда! Как же это я умудрился её в машине забыть! – Донцов в сердцах даже хлопнул себя по лбу. – Проклятые метастазы, совсем памяти лишили!

Глава 21

Курс – бесконечность

Джип Шкурдюка ракетой нёсся сквозь ночь, и если бы самолёт, уносивший профессора Котяру в Осло, двигался в том же направлении, машина от него, наверное, не отстала бы.

Донцов в который раз пытался связаться с Кондаковым, но тот не отвечал. Не то старик отключил рацию, не то отключили его самого.