Джим Хокинс и проклятие Острова Сокровищ - Брайан Фрэнсис - Страница 50

Тейт не хотел, чтобы я видел его лицо, и пришел в ярость, что я его увидел. Он схватил меня за волосы, и по силе и характеру его хватки я понял, что он и был моим похитителем. Значит, он слышал мою отчаянную речь. Она не произвела на него впечатления. Он так яростно прижал мое лицо к стене, что у меня до сего дня виден шрам на переносице.

Но я помнил его лицо. Теперь оно обросло густой бородой и было сильно обветрено, и тем не менее это, без всяких сомнений, был Джозеф Тейт. Слава Богу, сын больше похож на мать, чем на отца! (Увидев Тейта снова, я понял, что был неправ в отношении носа милого мне Луи.)

Он что, отошел от меня в темноту? Я не был уверен. Я был слишком сильно оглушен. Несколько минут я полулежал-полустоял на коленях, скорчившись у стены. Шея у меня была сильно повреждена, спина избита ногами. Я чувствовал, что кровь стекает вниз по носу, да еще течет и из носа, а один глаз болит, словно в него забили гвоздь.

Однако я попытался извлечь из своего положения выгоду. Притворяясь оглушенным, я мог обдумать, как вести себя в том положении, в котором я оказался. Конечно, я увидел Тейта; но ведь я увидел и дневной свет!

Какой-то вход в пещеру находился в пятнадцати — двадцати ярдах от меня. Невысокая, грубая, изогнувшаяся мостом естественная арка поднималась от пола пещеры рядом с тем местом, где я лежал. Я увидел солнечный свет и ветку дерева. Необходимо было время, чтобы все это дошло до сознания: я продолжал притворяться, что все еще оглушен.

Затем я подумал о тех нескольких матросах с «Испаньолы», которые лежали здесь, в пещере, или где-то поблизости, в темноте. Может быть, не все были убиты? Если бы я смог до них добраться, может быть, мне удалось бы опрокинуть Тейта. И в самом деле, если бы мне удалось, резко развернувшись, ударить его ногами, я мог бы сбить его с ног и столкнуть в пропасть.

Но тут я сообразил, что не знаю, сколько у него сообщников. Рассудил, что если они смогли пересилить всех людей с «Испаньолы», мои шансы весьма невелики. «Ничего иного не остается, — думал я, — только бежать… Если сумею».

В голове у меня стучало, и я думал, что у меня сломан нос. Сначала мне в голову пришла мысль о возвращении в недостроенную хижину на маленьком плато. Мы с Беном оставили там наше ер}жие. Но как я мог вернуться туда через пещеру — в кромешной тьме? По краю пропасти, заполненной костями и гниющей человеческой плотью? На глазах у кровожадных похитителей (а сколько их — неизвестно!), у которых развился кошачий дар — видеть в темноте?

Я снова задумался. Не смея оглядеться, я не оставлял мысли о той грубой арке. Может, я сумею совладать со страхом и быстро броситься к ней? Но, добравшись туда, я могу найти там всего лишь свежий воздух, если арка открывается высоко в отвесном склоне скалы. Насколько я мог судить, ветки, которые я увидел, были верхушками деревьев. Все это не имело значения: другой возможности у меня не было.

Первое, что мне было необходимо, это придумать какую-то уловку. Я пошевелился — достаточно заметно для того, чтобы спровоцировать реакцию со стороны Тейта и его банды. Это поможет мне выяснить, стерегут ли меня все еще и насколько внимательно.

— Послушайте, — крикнул я, — я вас уз…

Тейт меня ударил: он нанес мне сильный удар по голове, видимо, рукояткой ножа. Голова отшатнулась от скалы, и я тут же с размаху ударился лбом о камень. Двойной удар причинил ужасающую боль, зато мне легко было снова притвориться потерявшим сознание.

Тянулись долгие минуты, может быть, целых полчаса: я выжидал. Все мое тело осело — я сознательно его расслабил так, будто я в глубоком обмороке. Вскоре я услышал осторожное шуршание и счел, что Тейт уверился, что исключил всякую возможность угрозы с моей стороны.

Медленно, очень медленно я занял более удобное положение. В этом коридоре разбойничьей тюрьмы теперь не раздавалось ни звука, даже Бен молчал. Медленно, очень медленно я напрягал слух до тех пор, пока мне не показалось, что я слышу шелест; я надеялся, что это шумит ветер в деревьях перед пещерой. Откуда-то издалека доносились стоны, очень слабые, но я не хотел отвлекаться, каким бы бессердечным с моей стороны это ни показалось. Мне нужно было собрать все свои силы для одного броска. Если верно мое предположение, что разбойники охраняют вход в пещеру, мне придется либо прорываться между ними, либо прошмыгнуть мимо них, чтобы осуществить побег.

Раз за разом преодолевая малую долю дюйма, я перевернулся на другой бок. Казалось, это заняло у меня целый час, но наконец я сумел опереться головой о стену таким образом, что, осторожно вглядываясь, смог рассмотреть арку, сквозь которую был виден свет дня. Как я и ожидал, около нее сидели двое — Тейт и второй разбойник, которого я не мог как следует разглядеть. Между ними было что-то натянуто — похоже, канат, который они плели из длинных гибких лоз. Оба молчали: склоняясь над работой, они усердно сплетали податливые стебли.

Я пристально наблюдал за ними; помимо того, я наблюдал за небом. Что это — вершина дерева? Если так, то у меня был шанс оказаться в безопасности после моего предполагаемого броска. И все же этот путь представлялся безнадежным, пока я не посмотрел в противоположную сторону. При слабом свете, идущем из арки, и при том, что мои глаза успели привыкнуть к темноте, я смог разглядеть пещеру чуть более подробно.

То, что представилось моим глазам, было ужасно. По склону пропасти, вплоть до самого дна, лежали трупы и кости. Мне показалось, что я узнал крупную фигуру и форму боцмана Нунстока. Горло у него было перерезано наискось, шея переломлена, словно спичка. Ниже него распростерлось тело матроса — дюжего, мрачноватого молодого парня с копной черных волос, которого я знал только по прозвищу Могильщик. У него ударом невероятной силы был проломлен череп.

Но никакого следа Натана Колла. Впрочем, мне и не хотелось, бы увидеть его славное, открытое лицо так страшно изувеченным. Я вытягивал шею, как только мог, но не увидел на склоне больше ничего, кроме оторванных рук и ног. Неужели Тейт и его бандиты поубивали всех наших матросов? Скольким удалось выжить так же, как Муру? И почему?