Смерть, какую ты заслужил - Боукер Дэвид - Страница 27

Набрав 1471, Куколка записал номер телефона. Код он узнал сразу. Городок Конглтон в Чешире. О Конглтоне у Куколки остались приятные воспоминания. Как-то он его посетил, чтобы плеснуть кислотой в лицо одной женщине. Из любопытства он набрал номер и стал ждать. Телефон звонил и звонил. Никто не брал трубку.

Весь день в «Липах» царила тишина, настолько глубокая, что ее было никак не замаскировать ни телевизором, ни стереомагнитофоном, ни жалкими попытками Билли поговорить с самим собой. Дождь барабанил в окна, в телефонных проводах выл ветер. Взявшиеся неведомо откуда мухи гудели у самого лица Билли, провоцируя его устроить бойню свернутой газетой. Три или четыре раза он слышал стук подков, когда по проселку проходили лошади. И всегда за этими звуками тишина воцарялась безмятежная, как смерть.

Ночью здание ожило. В скрипах старого дома чудились смутные и бессвязные угрозы. Гульгали трубы, бормотали половицы. Билли слышал, как открываются и хлопают двери. На третью ночь Билли, стараясь заснуть, снова услышал крик. На сей раз он звучал отдаленно, будто кто-то стенал в конце длинного туннеля. И опять Билли схватил обрез и прокрался на кухню. Никаких мух. Но ему показалось, он услышал шаги. Звук словно бы исходил из-под пола. Спустившись к двери в подвал, он прислушался. Никаких шагов. Но когда он прижался ухом к двери, раздался громкий крик. Звук едва-едва походил на человеческий – нечто среднее между рыком и скулежем.

Теперь Билли не на шутку испугался. Включив магнитофон, он стал раз за разом на предельной громкости гонять «Не бойся старухи с косой» «Блю ойстер культ». А еще, напившись, высунулся из окна спальни и стал смотреть, как лыбятся надгробья возле церкви. Воздух был тяжелым от мороси и дыма. Повинуясь глупой прихоти, Билли заорал, назвал Господа сволочью – в надежде, что его сосед-священник услышит и оскорбится. Он хотел, чтобы вспышка стала величественным жестом мятежного отчаяния. Но его голос прозвучал как зудение осы, и вышло беспомощно, как у школьника, сквернословящего в мокрой дождливой темноте.

Наконец он устроился на ступеньке лестницы, положив на колени обрез. С первым светом, трезвый и усталый, он спустился вниз, выключил магнитофон и прижал ухо к двери подвала. Ничего. Вконец измученный, он забрался в кровать и заснул.

После полудня Билли вынес «Ремингтон» в поле за кладбищем и пристрелил пугало. В отличие от пугал в детских книжках с картинками у этого не было головы. И вообще оно состояло из двух щеток, неумело связанных крестом, поверх которого был распялен старый плащ.

Билли эта нелепая конструкция показалась символом Бедфордшира, его жителей и обычаев. Загнав в обрез толстый патрон, он прицелился с двух ярдов.

Билли никогда раньше не стрелял, даже из духового ружья. Теперь он неловко спустил курок. Обрез громыхнул. Билли чуть пошатнулся, потеряв равновесие от отдачи. Крест переломился пополам, плащ взлетел в воздух и преодолел несколько футов прежде, чем, дымясь, упасть в пшеницу. Выстрелил «Ремингтон» гораздо громче, чем ожидал Билли. Звук раскатился диким эхом, отразился от земли в небо и назад на землю. Оказался таким мучительно громким, что у Билли заболели уши.

Однако, к немалому его изумлению, внутри у него затеплился огонек. Тот факт, что огнестрельное оружие каждый день приносит в мир все новые беды, теперь не имел никакого значения. Благодаря обрезу он чувствовал себя мужественным и живым. Опустив оружие, Билли немного подождал. На оглушительный выстрел непременно сбегутся люди. Но никто не появился. Из любопытства Билли вышел через поле на Черч-лейн и огляделся по сторонам. Никого не видно.

Билли перерыл шкафы и буфеты Злыдня, но не нашел ничего, говорившего, что у его друга есть хоть какое-то прошлое. Никаких фотографий, ни порнографических, ни прочих. Странно, но единственным достойным интереса предметом оказался бланк заявления о приеме на работу в манчестерскую полицию. Бланк был чистым, поэтому Билли его заполнил, вписав свое настоящее имя и адрес на Альберт-роуд. В графе «достижения» Билли вывел: «Однажды я подрочил шесть раз за день». Вопрос №7 гласил: «Почему вы хотите работать в полиции?» Ответом Билли стало: «Я толстый, ленивый и глупый, почему бы не получать за это зарплату?» Покончив с бланком, Билли его отослал – первым классом почтового отправления.

Когда сгустились сумерки, Билли пошел в паб, где за исключением двух тинейджеров оказался единственным посетителем. Владелица доверительно сообщила, что дела идут так скверно, что она подумывает о самоубийстве. Чтобы дать ей смысл жизни, Билли напился. Рассказав владелице, какая она чудесная женщина и насколько привлекательно выглядит для своего возраста, Билли повел «Харлей» в «Липы» по встречной полосе. В зловещий дом он вошел, чувствуя, как его подташнивает от дурных предчувствий.

Встретил его знакомый запах разложения.

Пройдя на кухню, он спустился к подвалу. Постоял у двери, слушая. Ни звука. Снова поднявшись по ступенькам, он заметил, что под столом ползает что-то крохотное и извивающееся. Наклонившись посмотреть, он увидел двух живых червей. Билли завернул их в бумажное полотенце и спустил в унитаз.

Часы на церковной колокольне пробили двенадцать. Взяв с кухонного стола «Ремингтон», Билли удостоверился, что он заряжен. Потом пошел наверх и сидел, баюкая оружие на коленях и ожидая, когда начнутся крики.

На следующий день у Билли был день рождения. Ему исполнилось тридцать три. Александр Великий в его возрасте завоевал весь известный тогда мир, Иисус закончил карьеру пастыря, Джон Леннон написал своя лучшие песни. Билли Дай написал четыре книги, и ни одной не продалось больше ста экземпляров.

В качестве подарка Билли устроил себе поездку в Кембридж, чтобы изучить архивы М. Р. Джеймса, хранящиеся в Королевском колледже. На байке дорога заняла лишь полчаса. Оставив «Харлей» на Королевском плацу, Билли прошел через главные ворота в библиотеку. За стойкой ждала неприветливая женщина в очках с лицом, как у разочарованной трески. Любая мелочь словно бы требовала от нее непомерных усилий. Билли пришлось подвергнуть ее допросу хотя бы для того, чтобы выяснить, где повесить куртку.

По счастью, архивариус оказалась настолько же милой, насколько библиотекарша гадкой. Она попросила у Билли какие-нибудь документы и рекомендательное письмо. Билли протянул паспорт и письмо, которое написал сам себе на фирменном бланке Би-би-си. В письме Билли был назван лучшим документалистом своего времени, а подписано оно было якобы генеральным директором Би-би-си.

Билли выбрал стол у окна с видом на двор и университетскую часовню. Заполнив бланк заказа, он отдал его архивариусу. Уйдя в другую комнату, она вскоре вернулась с означенным томом: полным рукописным вариантом «Потерянных сердец», любимой историей про приведения Билли. Восемь листов, исписанных с двух сторон непривлекательным и зачастую нечитабельным почерком. Билли ждал, когда ощутит дрожь, какую испытал при виде черновиков стихотворений Китса и Шелли, но все эмоции словно отключились.

Он твердил себе, что перед ним почерк великого мастера, что перед ним те самые слова, которые разбередили однажды его воображение. Но никакой реакции. Он не испытывал разочарования. Он вообще ничего не испытывал. Все смотрел и смотрел на холодные буквы и в конечном итоге пришел к выводу, что ему нужен очень и очень долгий отпуск.

С огромной неохотой он вернулся в «Липы». Припарковал байк у стены дома и поднял глаза на свое окно. И вздрогнул, увидев за стеклом бледное лицо. Под его взглядом лицо отодвинулось и растаяло в тенях.

Билли вошел в дом, заново потрясенный его ощутимой враждебностью.

Постоял у подножия лестницы.

– Стив? Это ты?

Он взбежал к своей спальне. Никого. Билли систематически обыскал остальные комнаты, послушал подо всеми запертыми дверьми и вынужденно заключил, что лицо существует лишь в его больном воображении. Он совершенно один.