Войны несчитанные вёрсты - Телегин Константин Федорович - Страница 42

И в 8 часов 05 минут - долгожданное "Огонь!".

После войны мне не раз доводилось читать описания залпов артиллерийского огня, и каждый раз я испытывал чувство досады по поводу разной степени несоответствия предмета его описанию. Потом самому однажды довелось предпринять такую попытку, признаюсь, до обиды неудачную.

И все же... Все же непередаваемо это ни словесно, ни письменно, поскольку самое пылкое воображение едва ли способно воссоздать сколько-нибудь зримый образ того, что сухо именуется массированным артогнем, артиллерийским наступлением. Это нужно пережить самому, это нужно ощутить, чтобы сохранить в памяти на всю оставшуюся жизнь.

Глядя с наблюдательного пункта П. И. Батова, кстати сказать, расположенного в пределах досягаемости ружейно-пулеметного огня противника, на то, как разрывы снарядов перепахивают полосу обороны противника на всю обозримую глубину, можно было лишь с трудом представить, что же творилось сейчас там, в сплошном клубившемся месиве из огня, дыма, стальных осколков, комьев промерзшей до бетонной твердости земли. Об этом мы узнаем позже из показаний военнопленных, чудом переживших этот ад.

Артиллерийская подготовка, длившаяся секунда в секунду 55 минут, четкость взаимодействия семи тысяч стволов артиллерии и гвардейских минометов, точный и массированный перенос огневого вала в глубину вражеской обороны - все это по-новому открывало передо мной характер и сущность той кропотливой работы, которую провели штаб артиллерии фронта и ее командующий генерал В. И. Казаков, готовясь к этому решающему дню.

И в тот день и позже много раз складывалось так, что с Василием Ивановичем Казаковым мы оказывались рядом и я неоднократно имел возможность наблюдать за его поведением в боевой обстановке. Задумчиво немногословный, среднего роста, он во фронтовых буднях как бы "растворялся" в любой группе людей, примерно равных ему по служебному положению. Однако делами своего огневого ведомства управлял с железной хваткой.

Обладая драгоценной способностью терпеливо выслушивать собеседника до конца, он никогда не торопится с заключением - видимо, сказывалась чисто артиллерийская привычка к скрупулезному подсчету данных. Он действительно, как говорится в русской пословице, семь раз отмерял, не забывая при любых обстоятельствах и в самое подходящее время решительно "отрезать", когда сформировалось решение, добивался выполнения принятых решений полностью, без колебаний, не стесняясь в случаях необходимости возразить начальству, коль скоро полагал себя правым.

Тщательно подобранный им лично аппарат штаба артиллерии, возглавляемый генерал-майором артиллерии Г. С. Надысевым (полковник Н. П. Сазонов, подполковник Е. И. Левит и другие), работал слаженно и оперативно.

Лично у меня о Казаковым добрые, дружеские отношения сложились не сразу. Потом я понял и в душе одобрил его привычку не торопиться, выбирая друзей. Зато в дружбе, как мне доведется впоследствии убедиться на личном опыте, Василий Иванович до конца сохранял поистине рыцарскую верность.

...В 9 часов утра, словно оповещая войска об окончании артподготовки, небесный задымленный свод еще раз прочертили огненные строчки эрэсов и, прежде чем огонь артиллерии, согласно плану артиллерийского наступления, был перенесен в глубину обороны противника, над боевыми порядками изготовившихся к штурму частей призывно заполоскались алые полотнища боевых знамен, взрывной волной прокатилось дружное российское "ура!" - пехота поднялась и пошла в атаку на вражеские позиции. А обгоняя бойцов, прикрывая их броней и огнем, вперед рванулись танки, над головами атакующих, укрепляя в их сердцах веру в успех наступления, загудели авиационные двигатели: самолеты 16-й воздушной армии с секундной точностью появились над линией фронта и нанесли бомбовые и штурмовые удары по позициям, живой силе и боевой технике противника.

На поле боя перед нашими глазами развертывалась широкая панорама наступления на оборонительные рубежи немецко-фашистских войск.

Вскоре начали поступать доклады, да мы и сами видели, что первая линия траншей обороны противника взята, бой разгорелся в глубине, где отдельные огневые точки второй линии "ожили" и пехота штурмовала их при поддержке легкой артиллерии, сопровождавшей наступавшие войска огнем и колесами.

Хотелось получше, а главное, поближе рассмотреть поле боя. Мы с К. К. Рокоссовским по ходу сообщения прошли вперед и, воспользовавшись земляной ступенькой в траншее, из которой еще недавно двинулась в атаку пехота, по пояс поднялись над бруствером. Противник изредка огрызался, вел неорганизованный артиллерийский огонь по нашим позициям. Иногда снаряды рвались в районе нашего наблюдательного пункта, огневых позиций артиллерии, практически не причиняя вреда, так что внимания мы на них просто не обращали, тем более, что настроение у нас было приподнятым - начало операции выглядело многообещающим.

В это время фотокорреспондент Н. Калашникова, заметив нас в траншее, не удержалась от соблазна заснять командование фронта на переднем крае и, в буквальном смысле выкатившись из траншеи, лежа начала фотографировать. Неожиданно прозвучавшие одна за другой короткие пулеметные очереди обдали нас кусочками мерзлой земли, срикошетившие пули с визгом пронеслись над головами. Мы с К. К. Рокоссовским, схватив фотокорреспондента за полы полушубка, втащили ее в траншею.

Оказалось, что в ходе артиллерийского обстрела землей и снегом забросало вражеский пулеметный дзот, своевременно не обнаруженный и не попавший на схему огня нашей артиллерии. Засевшие в укрытии гитлеровцы пропустили нашу пехоту, а затем попытались оживить свою огневую точку, тем более что метрах в 200 от них открылась такая более чем соблазнительная цель, как группа командиров. К нашему счастью, видимо, потрясенный мощью артиллерийской подготовки, вражеский пулеметчик не сумел толком прицелиться и вся эта история окончилась для нас вполне благополучно. А находившиеся невдалеке артиллерийские наблюдатели сразу засекли новую цель, и она тут же была уничтожена прямой наводкой.

Командование фронта, командующие родами войск, командование армии - все собравшиеся в тот час на наблюдательном пункте, прекрасно понимали, что держат суровый экзамен на право руководства войсками, на умение разумно и с желаемым результатом использовать мощную военную технику, врученную народом, для справедливого возмездия врагу, отклонившему предложение о капитуляции. Главный экзамен - испытание практикой - держала сейчас и вся система проведенной ранее политико-воспитательной работы.

Уже не оставалось сомнений в том, что противник и сегодня, и завтра, и до тех пор, пока не развеется в прах его вера в возможность сдержать стремительное наступление наших войск, будет защищать свои позиции с отчаянием обреченных, что прорыв через передний край его обороны - это лишь первый шаг. Надо найти после этого достаточные силы для длительного неотступного преследования врага до его полного разгрома.

В таких условиях недостаточно только лишь разъяснить воинам содержание и смысл поставленной задачи. Требовалось заложить в их души убежденность в необходимости именно здесь, именно сейчас, любой ценой, вплоть до самопожертвования, сокрушить оборону противника, не дать ему закрепиться на промежуточных рубежах, гнать и бить его до полной потери способности к организованному сопротивлению.

И вот теперь, видя, как впереди, справа и слева под развернутыми знаменами шли на штурм врага наши героические воины, как, ломая сопротивление противника, атакующие войска шаг за шагом все глубже вгрызались в новые и новые линии глубокоэшелонированных укреплений врага, я ощутил волнующее чувство сопричастности к событиям, которые развертывались буквально на глазах. Оценку многодневной, внешне малозаметной, будничной и кропотливой воспитательной работе давала боевая практика. Наши воины шли в бой, сцементированные духовно общей целью приближения победы над врагом, готовые скорее умереть, чем остановиться на полпути.