Войны несчитанные вёрсты - Телегин Константин Федорович - Страница 31

Завязался обстоятельный разговор. Характеризуя обстановку, генерал И. М. Чистяков доложил, что в последние дни, особенно в минувшие сутки, средства наземной разведки установили, что гитлеровцы стягивают в юго-западный сектор кольца окружения танковые и моторизованные войска. Наибольшее оживление отмечено против правого фланга 21-й армии в районе ее стыка с соседней 57-й армией Сталинградского фронта. Данные разведки свидетельствовали также о том, что противник ведет работы по укреплению оборонительных позиций в населенных пунктах Мариновка и Карповка.

В ходе обсуждения обстановки командование армии заверило, что за всеми действиями противника ведется круглосуточное бдительное наблюдение и любые его попытки вырваться из окружения будут решительно пресечены. Работа армейского штаба согласовывается с работой штаба соседней 57-й армии Сталинградского фронта, поэтому какие-либо неожиданности практически исключены.

В конце дня мы с М. М. Стахурским побывали в частях 52-й гвардейской стрелковой дивизии. Мне было особенно интересно общение с командирами, политработниками и воинами соединения, которое, как рассказал И. М. Чистяков, недавно сыграло немалую роль в окружении и пленении солдат, офицеров и генералов 4-го и 5-го румынских корпусов в районе Базковского, Распопинской, Белосоина.

Встречи... Вопросы... Ответы... Всего не вспомнишь, всех разговоров в памяти не удержишь. Однако отрывочные впечатления обладают удивительным свойством объединения в нечто цельное, способное достаточно полно раскрыть общее состояние дел. И все-таки отдельные встречи запоминаются, некоторые на всю жизнь. И необязательно самые значительные.

Помнится, как в одном из батальонов, в тесном заснеженном переходе, мы с трудом разминулись с бойцом гвардейского роста. Боец был в летах, а от белого инея, осевшего у него на усах, казался просто пожилым.

Попросил бойца представиться. К сожалению, не запомнил фамилии представившегося, как выяснилось, сержанта (в полушубке, знаков различия не было видно), но вот встреча и разговор с ним запомнились в подробностях.

На вопрос о самочувствии сержант ответил: "В порядке!" А вот на вопрос о жалобах и претензиях ответил не сразу, будто взвешивал про себя: говорить или не следует. И все-таки сказал:

- Почта, товарищ генерал, без понятия работает. Я ведь знаю, что пишут мне и дочки и сын, только не доходят их письма, где-то по этим степям замороженным гуляют и никак меня не найдут. А ведь мы не на марше, третью неделю без движения стоим...

Сопровождавший нас командир дивизии гвардии полковник Н. Д. Козин спросил находившегося тут же командира полка подполковника Юдовича:

- В чем дело?

Подполковник Юдович озадаченно пожал плечами:

- Прикажу разобраться, товарищ гвардии полковник! Первая жалоба такого рода!

- Не одного меня касается! - упрямо проговорил сержант. - Успеть бы прочитать, что пишут батьке, как там без хозяина управляются!

Не скрою, расстроил меня этот разговор с сержантом. Высказал и полковнику Козину, и его заместителю по политчасти старшему батальонному комиссару Г. Ф. Боровикову, и подполковнику Юдовичу свое мнение на этот счет. Казалось бы, на фоне складывающейся перед наступлением обстановки что там о письмах вести разговоры? Но представилось как-то очень чувствительно, что сержанту этому завтра в бой идти. Ведь не случайно он обронил: "Успеть бы прочесть!"

Может и не успеть, война по-своему все судит.

Примерно в таком духе некоторое время спустя высказал свое мнение по этому поводу Михаилу Михайловичу Стахурскому. Тот принял близко к сердцу.

- Завтра лично разберусь со связистами. К вечеру доложу.

Так состоялось наше первое знакомство с тогда еще полковником Михаилом Михайловичем Стахурским, человеком, подарившим мне свою сердечную и бескорыстную дружбу на многие годы до последнего дня своей жизни...

А в оставшееся время пребывания в дивизии мне представилась возможность убедиться в полной основательности слов К. К. Рокоссовского - личный состав дивизии, ее полков, батальонов, всех подразделений учился искусству побеждать. Даже в сравнительно поздний час, несмотря на холод, залезавший в любую щель сооруженных в степи землянок, - везде шли занятия. И не было в этой работе чего-то показушного, приготовленного для демонстрации начальству. Просто дивизия готовилась наступать, просто всеми средствами готовилась победить врага.

* * *

К рассвету 13 декабря я вернулся в Заварыкино и, отдохнув около двух часов, направился к К. К. Рокоссовскому. Едва перешагнув порог его кабинета, сразу заметил, что выглядит Константин Константинович очень утомленным и даже, я бы сказал, подавленным. Это невольно насторожило, ибо командующего фронтом, как я успел заметить, до сих пор ни разу не покидало состояние собранной уравновешенности. Очевидно, какие-то обстоятельства, совершенно исключительные, повергли его в уныние, которое он даже не пытался скрыть.

Действительно, за ночь произошли события, имевшие для нашего фронта совершенно исключительное значение. Ставкой было принято решение о передаче 2-й гвардейской армии Сталинградскому фронту. На мой вопрос о том, как могло это произойти, К. К. Рокоссовский сначала лишь обиженно пожал плечами, а потом вдруг заговорил быстро и взволнованно, словно торопясь выплеснуть огорчение.

Из его слов я понял, что удар Манштейна из района Котельникова пришелся по правому флангу 51-й армии Сталинградского фронта, изрядно ослабленной в ходе ноябрьских наступательных боев. Генерал-полковник А. И. Еременко, опасаясь дальнейшего неблагоприятного развития событий на участке прорыва, обратился в Ставку с просьбой о передаче ему 2-й гвардейской армии. Сегодня ночью этот вопрос так и решился. Представитель Ставки генерал А. М. Василевский поддержал А. И. Еременко. Его разговор с И. В. Сталиным по этому поводу шел в присутствии К. К. Рокоссовского. Когда Сталин запросил мнение К. К. Рокоссовского, Константин Константинович высказался категорически против передачи армии, предложил немедленно начать осуществление утвержденного плана разгрома окруженных войск, сыграв, как он выразился, на опережение. Для этого, по мнению К. К. Рокоссовского, следовало разрубить силами 2-й гвардейской армии окруженную группировку, уничтожить ту ее часть, что окажется заключенной в мариновском выступе, развернуть войска 21-й армии на отражение удара дивизий Манштейна. В это же время повернуть основные силы 2-й гвардейской на запад, во взаимодействии с войсками армий, ждавших сейчас команды на наступление, добить окруженную группировку, лишив тем самым всякого смысла деблокирующие действия Манштейна.

Сталин выслушал обе стороны, а ближе к утру К. К. Рокоссовскому из Ставки сообщили, что принят вариант решения А. М. Василевского, как более надежный, и 2-я гвардейская армия без промедления направляется на рубеж реки Мышкова. Тогда К. К. Рокоссовский доложил Верховному, что без 2-й гвардейской войска Донского фронта не смогут ликвидировать окруженную группировку. В ответ И. В. Сталин согласился временно приостановить эту операцию. Он добавил, что для оказания нам помощи в усилении артиллерией и повышении оперативности связи со Ставкой пришлет на Донской фронт командующего артиллерией Красной Армии генерала Н. Н. Воронова.

Посвятив меня во все подробности ночного разговора со Ставкой, командующий фронтом, словно бы смирившись с неизбежным, добавил:

- Конечно, 2-ю гвардейскую Николай Николаевич не заменит, но уж артиллерией обязательно поможет. Наступать все равно скоро начнем!

Поскольку никаких конкретных сроков начала перенесенных наступательных действий Донскому фронту тогда указано не было, положение создалось довольно неопределенное. Фронт перед этим, образно говоря, напоминал ружье со взведенными курками, готовое выстрелить в нужное время. Теперь, когда "выстрел" откладывался, требовалось уяснить, какое влияние это обстоятельство окажет на изготовившиеся к удару и не получившие ожидаемого приказа войска?