Наваждение - Вольски Пола - Страница 243

– О чем с ними говорить, Шорви?

– Пусть никто не скажет, – возразил Нирьен, – будто я не способен усвоить преподанный Уиссом Валёром урок. – С этими словами он повернулся и решительным шагом направился к эшафоту; его сторонники, не раздумывая, присоединились к нему. Вероятно, никто из них не допускал даже мысли о бегстве в надежное убежище. Дреф не стал их и спрашивать.

Элистэ стояла, вцепившись в руку Дрефа. Стоило ему произнести это слово – «убежище», как ее охватило безумное желание очутиться там как можно скорее. Но другие не собирались спешить, и когда до нее это дошло, она справилась с приступом малодушия, вспышка панического ужаса миновала, и Элистэ начала прислушиваться к тому, что творится вокруг. Знаменитый Шорви Нирьен, которому по логике вещей надлежало уже распроститься с жизнью, намеревался выступить перед толпой, одержимой одним стремлением – убивать. Поскольку Дреф был рядом, а непосредственная угроза миновала, происходящее стало занимать Элистэ.

Нирьен поднялся на опустевший помост. С минуту постоял – невысокий обыкновенный человек, приковавший, однако, все взоры. По краям эшафота все еще горело несколько фонарей и факелов. Их свет выхватывал из полумрака белую рубашку с чулками, белые руки и лицо, так что фигуру было хорошо видно даже с самой отдаленной точки площади Равенства. Нирьена узнали все, и многие восприняли его как символ благодатного разума, осенившего сумасшедший дом, если не светопреставление. Все замерли, приготовившись слушать; площадь Равенства погрузилась в молчание.

Шорви Нирьен подождал, пока людское море покрылось бледной пеной обращенных к нему лиц, затем резким жестом вскинул руки, как некогда Уисс Валёр, правда, преследуя совсем иную цель, и тут же их уронил.

– Если не ошибаюсь, – обратился он к шерринцам, – вы хотите перемен?

Еще бы они не хотели! То была предельно простая и в точности отвечающая моменту фраза, которой судьба определила стать лозунгом.

Нирьен говорил. Речь его была ясной и предельно сжатой. Тем не менее Элистэ, которая слушала затаив дыхание, впоследствии вспоминались не столько слова, сколько общий их смысл: надежда – нормальная жизнь – обещание стабильности, отрезвления и выздоровления.

Однако Нирьен отнюдь не стремился успокоить или умиротворить толпу, напротив. Есть только один способ, напомнил он слушателям, покончить со страданиями народа. Отцы нынешнего террора должны предстать перед судом. В конце концов все они, несомненно, преступники – погрязшие в беззакониях, мздоимстве, развращенности и тирании; ответственные за Весеннюю Бойню в Конгрессе и зверствах в «Логове»; повинные в массовых расправах, пытках и казнях; но прежде всего исказившие Революцию и все ее идеалы, предавшие своих соотечественников. Главные преступники – это члены Комитета Народного Благоденствия, государственный обвинитель и судьи Народного Трибунала, высшие чины и старшие офицеры Народного Авангарда. А самый страшный преступник и кровавый палач – председатель Комитета Народного Благоденствия, он же самозваный Защитник Республики.

Нирьен не вопил, не заискивал, не принимал поз. Он стоял совершенно спокойно и, воздерживаясь от жестов, с бесстрастным видом излагал обвинение пункт за пунктом, как и подобало опытному адвокату. Казалось, он даже не повышал голоса, однако его слова разносились по всей площади.

Толпа взревела, оборвав его речь, и принялась скандировать имя Уисса Валёра еще до того, как Нирьен его произнес. Оратор поднял руку, и горожане тут же вняли безмолвному призыву. Стало слышно легкое дыхание вечернего ветерка.

– Так положим ли мы конец террору? Соотечественники, это в наших силах, как в наших силах было покончить с властью монарха. Пойдем ли мы к тому, кто именует себя Защитником, и выскажем ему свое недовольство?

Единодушный вопль согласия, шквал брани в адрес Уисса Валёра.

– Значит, идем к «Гробнице». Вперед! К «Гробнице»!

Толпа подхватила его слова, донесла до края площади, выплеснула на улицы. Шорви Нирьен спустился с помоста. В окружении четверых сторонников, осужденных на смерть вместе с ним, молодого человека с искусственной сединой в волосах, который его спас, и белокурой босоногой девушки, тоже обреченной на свидание с Кокоттой, он быстрым шагом двинулся к проспекту Аркад. Толпа повалила следом, в эту минуту покорная его слову. Лишь малая горстка осмотрительных горожан Откололась от основной массы и растворилась в вечерних сумерках. Но их место быстро заняли другие, по мере того как толпа, все больше разрастаясь, ползла по улицам – этим кишкам Шеррина, – словно непереваренный кус. Тот же путь, что незадолго перед тем проделала повозка с жертвами, – только в обратном направлении. Проспект Аркад, переулки, улица Клико. К толпе присоединялись все новые и новые люди, многие с фонарями и оружием в руках. По Винкулийскому мосту – в Восьмой округ.

К «Гробнице»!

Когда в дверь постучали, Уисс Валёр поднял лежащую на скрещенных руках голову и по привычке бросил взгляд на часы. Вечер. Для его соотечественников обычно – пора удовольствий. Патриоты поутонченней непринужденно болтают за бокалом вина, попроще – ужинают и готовятся отойти ко сну. Но ему, Уиссу, отказано в этих радостях, как всегда было отказано в благах жизни. Последнее время он не мог пить – после глотка вина у него чудовищно раскалывалась голова. Он почти не ел – желудок не принимал ничего, кроме самых воздушных запеканок; он всегда был худ, теперь же от него остались только кости да зеленовато-желтая кожа. Понятие беззаботной беседы было ему чуждо: о чем и с кем ему болтать и шутить, где его друзья, где семья? Семья. А ложе? Одинокое и бессонное. Бессонное. Бессонное.

Вечер. Для других – лучшее время суток. Правка, есть одно утешение, и немалое: к этому часу Шорви Нирьен должен исчезнуть навсегда.

Может, после этого ему полегчает.

Стук повторился, и Уисс повернул голову.

– Войдите.

Испуганный запыхавшийся гонец ворвался в комнату.

– Шорви Нирьен ведет к «Гробнице» огромную толпу. Они будут здесь через полчаса.