Наваждение - Вольски Пола - Страница 227

Дядя Кинц едва заметно кивнул ей и, даже не убедившись, что она поняла, направился прямиком к Глориэли. Элистэ, на мгновение замешкавшись, пошла следом. На них не обратили внимания – все взгляды были прикованы к чародейке Валёр и Оцепенелости, которую ее привели смотреть. Юный красавчик – он не отходил от Флозины – что-то говорил ей. Слов не было слышно, но, судя по надменно задранному подбородку и горделивой осанке, он, скорее всего, отдавал какие-то распоряжения. Флозина выслушала и кивнула. Ее одутловатое лицо оставалось невыразительным, как бланманже.

Глориэль заметила Кинца, когда тот был от нее в двух шагах, сразу узнала – наваждение не могло ее обмануть, – и на ее стеклянных рожках заиграли радостные золотые огоньки; их увидели лишь три человека, способных проникать взглядом сквозь обманную завесу. Элистэ не сводила глаз с дяди, пытаясь угадать, что он затеял. Она заметила, как он наклонился к Чувствительнице и что-то шепнул ей, потом поднял голову Элистэ не столько услышала, сколько прочитала по его губам:

– Приступай, моя красавица.

В тот же миг на короне мнимой Оцепенелости вспыхнули огни – один к одному копии огоньков на рожках маленькой Глориэли, и даже в той же последовательности. Дядюшка Кинц, несомненно, еще крепче связал маленькую Чувствительницу с ее громадным подобием.

Глориэль наверняка ожидала знака, потому что немедленно откликнулась – чудовищная Оцепенелость внезапно пробудилась. Золотые огни, перебегающие по ее рогатой короне, превратились в кроваво-красные, а пронзительный свист перешел в оглушительный ураганный вой. Пораженные народогвардейцы отшатнулись, разразившись ругательствами.

«Красиво, но недостаточно, – подумала Элистэ. – Добавить бы чего-нибудь эдакого».

И добавлено было. Глориэль принялась изрыгать дым – кто бы подумал, что она на такое способна? Из ее клапанов вырвались тонкие струйки серого газа. Народогвардейцам, однако, они показались облаками клубящегося черного дыма, слепящего и удушливого. Растерявшиеся солдаты топтались, будто в тумане, ругательства и проклятия сменились сухим кашлем. Несколько человек свалились, задохнувшись воображаемым дымом.

«Как бы они не умерли», – подумала Элистэ.

Но народогвардейцев ожидало куда худшее испытание: Глориэль принялась выбрасывать искры и крохотные язычки пламени. Распознающие наваждение увидели красивое зрелище, напоминающее фейерверк в миниатюре, но для всех остальных эта потеха обернулась огненным светопреставлением пострашнее драконового пламени Заза.

Элистэ, затаив дыхание, наблюдала, как Средоточие Света охватили языки огня – они с трудом пробивались сквозь угольно-черную дымовую завесу и лизали несчастных, которые пытались спастись бегством. У нее на глазах кожа народогвардейцев краснела и покрывалась волдырями мнимых ожогов. Невероятно! Волдыри были настоящие: солдаты настолько поддались наваждению, что даже их плоть приняла обман за действительность. Девушка даже готова была их пожалеть.

Она очнулась, когда дядюшка Кинц легонько тронул ее за руку, и безмолвно последовала за ним к цели, от которой их отделяло всего несколько футов. Флозина Валёр оставалась спокойной и обманчиво безучастной посреди мнимой огненной бури. В одну ее руку вцепился народогвардеец, в другую – белокурый красавчик. Они задыхались, почти ничего не видели, однако не отпускали пленницу, напротив, пытались увести ее с поляны. Но справиться с Флозиной оказалось труднее, чем в шторм – с перегруженной баржей. Она отмякла и всей тяжестью повисла у них на руках. Не оказывая на первый взгляд ни малейшего сопротивления, как бы случайно заваливаясь то в одну, то в другую сторону, она заставляла своих растерянных тюремщиков мотаться с нею по кругу, центром которого являлась Чувствительница.

Дядюшка Кинц прямиком направился к Флозине, но даже не взглянул на нее, а обратился к народогвардейцу. Тот увидел знаки отличия лейтенанта и вытянулся по стойке «смирно».

– Чем вы тут занимаетесь?

– С вашего дозволения, офицер, мы с депутатом Пульпом пытаемся увести мастерицу Валёр из Садов и…

– Кретины, вы топчетесь на месте, как бестолковые овцы! – оборвал его Кинц. – Отпустить! Я лично займусь ею.

– Офицер, мне приказано…

– Заткнись. Еще раз откроешь свою ослиную пасть – угодишь в рапорт. Ясно? – Не дожидаясь согласия, он освободил Флозину Валёр из цепких лап тюремщиков. – Ты, – Кинц ткнул пальцем в сторону Элистэ, – чего стоишь разинув рот, как последний болван? Живо ко мне!

Ей пришлось напрячься, чтобы под начальственным обликом и черными усами различить дядюшку Кинца. Разумеется, он оставался самим собой и от души забавлялся. Элистэ подскочила и взяла женщину за другую руку. Флозина изобразила повиновение.

– Лейтенант, – сиплым от дыма голосом заявил белокурый молодой человек, – считайте, что вы поступили в мое распоряжение…

– Отставить! Недосуг мне болтать со штафирками.

Депутат хотел было возразить, но приступ кашля согнул его вдвое.

– Выводим ее. Живо! – распорядился дядюшка Кинц и как бы случайно повел их в ближайшее черное облако, колодец мнимой тьмы, в какую наваждение преобразило испускаемые Глориэлью тонкие струйки сероватого газа. Вслед им понеслись гневные крики, сменившиеся хриплым кашлем. Затем тьма поглотила их, они стали невидимы.

– С вами все в порядке, милые дамы? – осведомился Кинц своим обычным голосом.

– Да, дядюшка.

– Община Божениль? – предположила Флозина.

– О, тут есть о чем вспомнить!

– Дядюшка, как быть с Глориэлью?

– Увы, моя красавица помешает нам быстро скрыться. Сейчас ее придется оставить К ней, в ее теперешнем обличье, никто и близко не подойдет, поэтому с ней ничего не случится, а завтра мы вернемся и заберем ее. Уверен, она нас поймет.

Вот тут-то он чудовищно обманулся. Глориэль решила, что ее бросили.

За спиной у них раздался яростный свист, чародейно преобразившийся в оглушительный, невероятный рев. Этот звук ударил по нервам даже тем, кто знал его обманный характер. Гнев Чувствительницы был непомерен и стихиен, как буря или пожар. Рев нарастал, пока не превратился в пронзительный, непрерывный, невыносимый визг. Зажав уши, Элистэ бросила взгляд через плечо и пришла в ужас. Глориэль, окутанная кровавым сиянием, дрожала и сотрясалась, словно маленький вулкан за секунду до извержения. Ее лопасти бешено вращались, а обманные стальные тросы рассекали воздух и молотили по прогалине. Элистэ невольно поежилась, когда один такой трос прошел сквозь нее. Если б она не видела наваждения, чем бы такой удар мог закончиться?