Наваждение - Вольски Пола - Страница 153

К счастью, гниды Нану отличались удивительной тупостью. Элистэ совсем выдохлась, однако не сумела скрыться от преследовательниц и решила отказаться от дальнейших попыток. Бежать не осталось сил. Ей было необходимо отдохнуть, даже если бы за это пришлось заплатить жизнью. Хватая ртом воздух, она рухнула на низкую ступеньку под навесом парадной двери какого-то дома, привалилась головой к стене и смежила веки. Когда она вновь их открыла, одна из гнид сидела на расстоянии ладони от ее лица, уставившись на девушку дюжиной своих глазок; золотистый панцирь твари поблескивал в свете ближнего уличного фонаря. Не поворачивая головы, Элистэ украдкой стянула с ноги башмак, тщательно примерилась и быстро нанесла удар. Попала. Тварь была раздавлена с громким хрустом. Второй что-то не было видно – наверняка полетела докладывать собранную информацию своей августейшей Матушке, засевшей ныне на крыше столичного Арсенала.

Элистэ поглядела на подошву с разводами золотой фольги – совсем как на башмаке мастера Кенубля.

Мастер Кенубль, разоблаченный роялист, за которым охотится Народный Авангард. Мастер Кенубль, обреченный, проклятый со всем своим семейством – всех, всех их скормят Кокотте.

Предупредить! Цераленн, Аврелию и Кэрт уже не спасти, во Мерея и Байеля – и подавно, но, может быть, семью Кенубль еще не поздно? Она сию же минуту пойдет в «Приют лебедушек».

Но куда идти? Элистэ глянула в обе стороны пустынной улицы. Безмолвно, темно, незнакомо. Она не имела ни малейшего представления, где находится и как найти дорогу в городских лабиринтах. Спросить некого, в этот поздний час фиакров – и тех не видно. Ладно, как-нибудь справится. Улица Клико должна находиться в северном направлении, но где он, север? Ей могли бы подсказать звезды, если бы она говорила на их языке. Жаль, что она слушала Дрефа вполуха, когда он в свое время пробовал ей объяснить. Правда, имелся еще один указатель, куда ближе звезд и много понятней, – река Вир. Она текла на север, это знала даже Элистэ.

Значит, к реке. Сердцебиение успокоилось, дыхание выровнялось. Она снова могла двигаться – и это было необходимо, ибо кровь замедлила бег в ее жилах, руки и ноги закоченели от холода, а пот на лбу стал совсем ледяным. К реке!

Но отыскать Вир оказалось не так-то просто. Элистэ бродила вслепую по кривым улочкам, то попадая в тупики, то натыкаясь на стены огороженных двориков. Ветер беспрепятственно забирался под плащ, обдавая кожу ледяным дыханием. И тогда Элистэ впервые пришло в голову – ей негде укрыться от ветра, во всем Шеррине для нее не найдется убежища, и не к кому обратиться за помощью. Не осталось ни родных, ни знакомых, ни слуг. Не у кого искать защиты. А без помощи ей конец – она замерзнет от холода прямо на улице.

«Нет, не замерзну. Не позволю. Если придется, как-нибудь выпутаюсь собственными силами. Что-нибудь да придумаю».

От этой мысли ей стало теплее, как будто она прикоснулась к некоему внутреннему огню.

И вскоре она, выйдя из узкого переулка, оказалась над Виром, который во мраке катил свои черные волны на север. Далеко впереди, едва различимая в темноте, цепочка огоньков обозначала старый Винкулийский мост. К нему и направилась Элистэ.

Идти пришлось дольше, чем она рассчитывала. И дальше. Из-за корки спрессованного снега на мостовой у нее онемели ноги. Против такого лютого холода самая твердая решимость – и та долго не протянет. Когда Элистэ заметила у реки кучу бродяг, сбившихся под навесом над жаровней с редкими тлеющими углями, она не утерпела и решила подойти хоть на несколько минут, чтобы отогреть онемевшие руки и ноги.

Бродяги с готовностью потеснились – пять человек, так плотно укутанные в тряпье, что различить их черты, силуэты, определить возраст и даже пол было никак невозможно. Она по привычке поблагодарила их, и пять бесформенных голов повернулись к ней как одна. Тут до нее дошло, что голос и манера выдают ее целиком и полностью. В каждом ее слове и жесте проступала Возвышенная. Одежда ее также бросалась в глаза на фоне жалких лохмотьев. Ее юбки и плащ, даром что были помяты и в беспорядке, уже одной своей простотой подчеркивали дороговизну материала, из которого были пошиты. Безликие призраки мигом поняли, кто она, и от этой догадки у нее оборвалось сердце. Окажись неподалеку патруль, они, вероятней всего, сдали бы ее властям за положенное вознаграждение в пять рекко – целое состояние для таких бродяг. Но, к счастью, в эту морозную ночь ей, видимо, не грозила опасность с их стороны. В другой раз удача может ей изменять.

Никто не сказал ни слова. Элистэ задержалась настолько, чтобы хоть чуть-чуть отошли руки и ноги, и поспешила своей дорогой, спиной ощущая взгляды бродяг. Она шла вдоль правого берега Вира, явно приближаясь к мосту – свет фонарей становился все ярче Еще двадцать минут против ветра, показавшиеся ей двумя часами, – и старый Винкулийский мост предстал перед нею во всей красе. Справа раскинулся Набережный рынок. Теперь она знала, где находится: в добрых сорока минутах ходьбы от «Приюта лебедушек» – и то если бы она не устала и была полна сил. Но сейчас? Ноги едва переступали, грязные обледенелые юбки тянули к земле; она не шла, а тащилась. Сколько еще идти? Небо на востоке уже начинало сереть.

«Скорей, скорей, скорей!»

Но ноги отказывались подчиняться.

Вконец измотанная, спотыкаясь на каждом шагу, Элистэ пересекла рынок. А небо безжалостно подгоняло. И тут противу ожиданий ей улыбнулась удача: послышался скрежет колес по обледенелым булыжникам, и на ночной улице появился одинокий фиакр. Она помахала рукой, удивленный возница остановился. Сказав куда ехать, Элистэ забралась внутрь. Экипаж покатил, а она откинулась на спинку сиденья, закрыла глаза и погрузилась в полудрему.

Фиакр медленно трясся по улицам, небо заметно светлело. Когда они выехали на улицу Клико с ее лавочками и жилыми домами, высоких крыш уже коснулся рассвет. Фиакр остановился, возница потребовал деньги. Элистэ совсем забыла, что придется платить за проезд. Она сунула руку в карман за вязаным кошельком, где держала с пригоршню бикенов – мелочь на чаевые носильщикам и слугам, единственные деньги, которые ее высокое положение в прошлом обязывало всегда иметь при себе. Высыпав монетки на ладонь, она протянула их вознице.