Наваждение - Вольски Пола - Страница 125

– Стацци во Крев будет казнен завтра утром, – без всякого выражения поведал Мерей. – Люди, которых я назвал, вскоре последуют за ним, а потом придет очередь других, столь же высокого ранга. Видное положение человека теперь не обеспечивает ему никакой защиты, даже, скорее, наоборот. В последнее время парад приносимых в жертву узников включает определенное число Возвышенных, часто самых высокопоставленных. Шерринский сброд не только не осуждает эти жестокости, но откровенно наслаждается зрелищем. Каждый день от восхода до заката улица перед воротами «Гробницы» заполнена людьми и по ней теперь невозможно проехать. Там такой шум и толчея, что довольно многочисленная группа обитателей прилегающих кварталов требует перенести Кокотту в другое место, и этот вопрос периодически обсуждают в Конгрессе. – Мерей говорил спокойным, почти деловым тоном, что несколько смягчало ужас, который вызывали его слова, и смотрел прямо в испуганные глаза Элистэ.

Не выдержав этого взгляда, она отвернулась, от всей души сожалея, что затеяла этот разговор.

– Но неужели вы ни о чем таком не слышали и не представляли себе, что происходит вокруг? – Безупречная вежливость не смогла скрыть раздражения Мерея. – Вы никогда не читаете народные журналы?

– Мадам не одобряет этого, – Элистэ беспокойно поежилась. – Она считает их вульгарными.

– О, она просто оберегает вас, но думаю, что, поддерживая ваше незнание, она сослужит вам дурную службу. Вы не ребенок, и пора открыть вам глаза. Вот, возьмите, Возвышенная дева… – Мерей полез в карман и достал кипу сложенных газетных листков с дешевой печатью на грубой желтоватой бумаге.

Элистэ неохотно взяла их. Ей бросились в глаза три названия: «Собрат», официальный орган Народной Партии экспроприационистов; «Чернильный мешок каракатицы», дерзкий подпольный наследник недавно удушенного «Овода Крысиного квартала» и последнее эссе Шорви Нирьена «Новые тираны». Элистэ на мгновение захотелось вернуть их Мерею назад, но любопытство одержало верх, и она быстро спрятала газеты в маленькую шкатулку со швейными принадлежностями, стоявшую позади кресла.

– Прочтите это, Возвышенная дева, – настойчиво сказал Мерей, – и все узнаете. Может быть, тогда вы сможете оценить степень надвигающейся на нас опасности. И тогда, возможно, вам, в отличие от меня, удается убедить вашу бабушку. Заставьте ее понять. Объясните ей, что дорога к безопасности открыта, но так будет не вечно. Скажите ей, что это затянувшееся промедление – чистое безумие. А если она не поверит, то…

– Все еще хотите испортить мне внучку, кавалер? – в дверях стояла Цераленн.

Мерей и Элистэ виновато повернулись в ее сторону. Мерей немедленно вскочил и раскланялся.

– Скорее, все еще хочу убедить ее, в этом признаюсь, графиня. Старый солдатне пренебрегает никакими возможностями.

– Так же поступают и старый мародер, и старый корсар. Знаете ли. Мерей, эта тактика, недостойна вас. Недостойна и бессмысленна, абсолютно бессмысленна.

«Не заметила ли бабушка, как он передал мне газеты?» – подумала Элистэ. По ее лицу ни о чем нельзя было догадаться. Цераленн вошла в гостиную и села. Разговор возобновился, и о промахе кавалера больше не упоминалось.

Позже, гораздо позже, тем же вечером, в уединении своей спальни Элистэ наконец внимательно ознакомилась с приношением Мерея. Содержание листков более или менее подтвердило ее ожидания. Опальный либерал Нирьен теперь критиковал режим экспроприационистов, как раньше бичевал монархию. Много ли пользы это ему принесет? Человек он конченый, хотя сам, видимо, этого не понимает. «Чернильный мешок» вторил критике Нирьена языком, доступным простым гражданам. «Собрат» – два тонких выпуска – был, разумеется, составлен из статей и эссе, рассчитанных на то, чтобы вызвать возмущение читателей-Возвышенных. Элистэ была напугана и подавлена, что, видимо, и входило в планы кавалера. У этих изданий, впрочем, оказалось одно достоинство: они помогли ей отвлечься от мыслей о хорошенькой легкомысленной Гизин во Шомель, запертой в «Гробнице» – что угодно, только бы не думать об этом…

Ее взгляд привлек жирный заголовок в «Собрате»: «Летучие гниды Нану разоблачают заговор». Элистэ слышала о гнидах. К этому времени о них знали все в Шеррине. Глубоко в подвале столичного Арсенала Чувствительница Нану наконец отложила несколько тысяч золотых яиц. Вылупившиеся из них насекомые – крошечные, металлические, крылатые, алчущие сведений – тут же взвились в воздух и в течение часа разлетелись по всему Шеррину в поисках информации. И хотя целое войско их погибло – смято, раздавлено, растоптано рассерженными горожанами, – тысячи все же выжили и принесли крупицы информации своей августейшей Матушке. Нану приняла, переварила и извергла ее из себя; так ее работники-люди обнаружили заговор, о котором никто не подозревал.

Вот уже несколько месяцев многие Возвышенные – среди них самые богатые и родовитые и потому более всех прочих задолжавшие обществу, – исчезали один за другим, прямо под носом у Авангарда. Не раз офицеры, отправившиеся ночью произвести арест, находили дома без их обитателей, наличных денег и драгоценностей. Невозможно было представить, чтобы такое число Возвышенных – целые семьи – одурачили стражей у Северных ворот. Также казалось невероятным, что столь многим удалось спрятаться в пределах города – особенно теперь, когда за сведения, ведущие к поимке высокородных беженцев, платили по пять рекко награды. И все же Возвышенные продолжали исчезать, просто растворяясь в воздухе. Это было возмутительно, опасно и необъяснимо – до тех пор, пока зоркие гниды Нану не обнаружили тайного хода, которым ведал некий призрачный привратник. Некто – вероятно, живущий в городе Возвышенный, – с бандой немногочисленных сообщников регулярно выводил своих соплеменников Возвышенных из города. Личность предателя, а также место и маршрут побега пока что оставались неизвестны. Однако скоро это должно проясниться. Теперь, когда гниды перебрались за пределы страны, это вопрос времени, и затем предатель, кто бы он ни был, отправится к Кокотте.