Наваждение - Вольски Пола - Страница 117

Первые дни, проведенные в Шеррине, оказались кошмаром. Трое Валёров, простодушно и немедленно откликнувшиеся на зов брата и приехавшие из провинции Ворв, поначалу были в ужасе от коварства Уисса. Они предполагали, что найдут его больным и страдающим, а он, как оказалось, процветал и был полон жизни. Они ожидали благодарности и теплого приема, а встретились с оковами, узилищем и принуждением. Рассуждая теоретически, они могли бы прибегнуть к чародейному наваждению, но на деле это было не так легко. Уисс разделил пленников и приставил к каждому усиленную охрану. Общаться им запретили, организовать бунт было почти невозможно, и малейший намек на тайные чародейные действия мог бы вызвать ярость вездесущих тюремщиков. Их не только запугивали, им непрерывно угрожали. Евларк, Флозина и Улуар не считались трусами, несмотря на их мягкость, застенчивость и внушаемость, по отдельности каждый справился бы с любым противником, но они были вместе, и семейная привязанность друг к другу вела их к поражению. Да победить их оказалось не так уж и трудно. Эти слабые существа, не от мира сего, почти дети, от рождения нуждались в опеке. Как только Евларку Валёру разъяснили, какая смертельная опасность нависла над его братом, сестрой и отцом, он тут же сдался. Если бы он держался твердо, то, возможно, обнаружил бы, что за пустой угрозой ровно ничего не стоит и что Уисс не может обойтись без своих родственников и их талантов, но Евларк не мог решиться на такой опыт. Флозина и Улуар тоже покорились: видимо, это была семейная черта.

Первые два дня непрерывного кошмара перед узниками мелькали враждебные лица, незнакомые здания, неподвижные Оцепенелости, а по ночам они видели стены подземной темницы, железные засовы и цепи Растерянные, сбитые с толку, Валёры автоматически принялись выполнять поставленную перед ними задачу, покорно переезжая из «Гробницы» в Арсенал и обратно, словно в зловещем забытьи. Пассивные, с ничего не выражающим взглядом, они двигались, как заржавевшие автоматы.

Однако положение менялось по мере того, как рос их профессиональный интерес. Все больше увлекаясь поставленной задачей, братья и сестра забывали о своих страхах и горестях. Их интерес вскоре перерос в одержимость, и внешний мир утратил значение, словно Арсенал, его подвал, солдаты, цепи, оковы уже не существовали для них. Остались только машины и их манящие и ускользающие индивидуальности. Непосвященным казалось, что Валёры находятся в бессознательном состоянии – почти неживые, но на самом деле их сознание активно и целеустремленно работало. Каждая извилина мозга была предельно напряжена, и каждая мысль вырывалась наружу и устремлялась через тьму телепатического пространства в поисках забытой механической чувствительности. Это напоминало охоту за сокровищем, затонувшим на дне грязного озера, – всюду мутные завихрения и водовороты, вьющиеся вокруг шеи и душащие водоросли, плавающие обломки, ледяной холод, непроглядный мрак. По крайней мере раз сто Евларку казалось, что он уловил очертания жаркого и быстрого мозга Заза. Столько же раз его собственное сознание летело вслед за огненными призраками, убегавшими от него; но это были просто сны Заза, тонкие горячие испарения ее истинного существа. Пытливые умы Флозины и Улуара натыкались на те же препятствия и попадали в те же западни. Оцепенелости продолжали находиться в спячке.

До тех пор пока…

Пока Флозина, наконец, не прекратила этого преследования, сменив роль охотника на роль приманки. Повторяющиеся вспышки жутких видений Чувствительницы Нану помогли ей проникнуть в сознание машины, и Флозина подчинила ей свой разум. Ее мысли, обратившиеся внутрь, стали мучительными и запутанными. Искушая машину, Флозина начала прятать от нее собственное сознание, и Нану – шпион из шпионов, действующий и во сне, – не могла устоять перед этим молчаливым вызовом.

Флозина все чаще чувствовала на себе любопытство некоего постороннего сознания. На нее наваливалась личность, совершенно чуждая по устройству. Она ощущала, как кто-то давит на нее, роется в самых истоках ее мыслей. Она сопротивлялась, окутывая мозг еще более толстым защитным слоем, но копание в ее мыслях становилось еще яростней. Когда сознание Флозины отлетело прочь, внезапно погрузившись в тусклые телепатические зоны машины, та тут же устремилась следом – теперь уже на грани пробуждения. Сообщение пронеслось через психическое пространство с гудением и звоном насекомого. Флозина увернулась, спряталась и скромно отступила. Звенящая вибрация усилилась, дойдя до невыносимо высокой ноты, и нараставшее возбуждение Нану наконец пробудило ее. Она очутилась здесь, целиком и полностью, бодрствующая, впервые за много веков. Флозина, увидев, что цель достигнута, пережила краткий миг триумфа и, обессиленная, погрузилась в сон.

…Нану, Мать Королева, Всевидящая, Хозяйка тайн, пошевелила яркими крыльями и открыла сотню своих глаз. Вокруг были стены, мешающие взгляду, скрывающие все тайны. Ей нужно немедленно отложить несколько тысяч золотых яиц, и скоро ее крошечные гниды, способные пройти практически через любое препятствие, обретут крылышки и с жужжанием вылетят из гнезда, чтобы собрать информацию, как пчелы собирают пыльцу. Затем эти крупинки и обрывки сообщений и слухов они принесут своей августейшей Матушке, которая проглотит все, а потом составит список и указатель, скомбинирует и обозначит связи, сопоставит и подсчитает, проанализирует и оценит и, наконец выдаст переваренную информацию в виде заключений – отбросов ее организма, которые тут же будут бережно собраны и унесены ее работниками-людьми.

Но с этим придется подождать, пока она не отложит яйца, а сейчас работники должны разрушить мешающие стены или перенести ее в другое место. Королева Нану желала бы, чтобы это была высокая башня, откуда она сможет обозревать весь город, и сотня ее глаз будет обращена во все направления сразу. Она хотела, чтобы это свершилось немедленно, и ее повелительное пощелкивание настоятельно выражало ее требование. Но работники и не думали повиноваться. Они сновали вокруг, но бездельничали, словно трутни. Нану издала сердитое ворчание, и ее крылья слегка приподнялись. Если бы неподалеку оказалась человеческая рука, она схватила бы ее.