От наукоучения - к логике культуры (Два философских введения в двадцать первый век) - Библер Владимир Соломонович - Страница 102

В этом единстве (и противоборстве) двух определений (идей) самодетерминации нет ничего мистического. Каждый раз, в каждой культуре, такое единство исходно формируется в определенном (закрепленном в орудиях, в связях "всеобщего труда" и т.д.) замысле самоустремления всей нашей деятельности. Как формируется и как действует этот замысел, я сейчас не рассматриваю. Во всяком случае, мое описание "вершины" культурной линзы имеет рациональный смысл только в единстве с характеристикой ее "основания" и ее сходящихся "граней" (произведений философии, искусства и т.д.), переворачивающих собственное основание "корнями вверх".

Очень кратко я коснулся этого "переворачивания корней" и роста нашего сознания "корнями вверх", когда говорил о тех исторических периодах, в которые экстенсивная деятельность, направленная "от человека - на внешние предметы", замыкается "на себя" и разум оказывается способен, даже "вынужден" стать свободным, коренным образом перестраивая свои собственные основания, цели и установки. Думаю даже, что те итоги подобных коренных трансформаций разумения, которые мы наблюдаем исторически, совсем не были предопределены. Эти итоги мы видим уже вошедшими в исторический оборот: от мифа - к логосу; от античности - к средневековому разуму и т.д. Но могло быть (разум в такие исторические минуты действительно свободен!) и другое переосмысление начал мышления; у истории всегда есть неиспользованные (вообще иные, чем состоялись) пути развития. Причем осмысление такого спектра (как реализованных, так и нереализованных - не вошедших в мысль возможностей разумения и сознания) - одна из основных задач историка культуры и философа культуры. Но будем пока говорить о совершившихся поворотах. Это - периоды, когда - если говорить вместе с Марксом осуществляется "единство изменения обстоятельств и изменения самой деятельности, то есть самоизменения" (это - периоды, скажу я, уже в отличие от Маркса, не столько социально вынужденных, сколько духовно свободных selbstschtatigkeit - революций). Понимаю, однако, что, поскольку я сейчас не развиваю этот тезис более детально, мое изложение, особенно в этом его, собственно философском, повороте, может выглядеть особенно трудным и загадочным. Но - приходится рисковать.

4. XX век и бытие в культуре

В XX веке, как я предполагаю, актуализируется не столько та или другая возможность бесконечно-возможного бытия, но актуализируется само бытие мира как бесконечно-возможного, актуализируется само сопряжение различных форм разумения, их диалог. Мир актуален как бесконечно "возможностный".

Сила самодетерминации, "социум культуры" оказывается - в потенции своей уже не "обочиной" (хотя и решающей для поворота основных дорог исторического развития), но - магистральным створом человеческого бытия - в постоянном противоборстве с силами детерминации "извне" и "из-нутра". (Собственно, этому тезису и посвящена вся статья.) Во всяком случае, ясно, что в таком сознательном сопряжении различных форм разумения, различных форм личностного горизонта сила самодетерминации резко возрастает. Индивид в XX веке уже не срастается (не может срастись) с какой-то определенной - одной - формой разума, с однозначной формой общения. Он обречен - если только сознательно не забивает волю своего сознания - быть свободным. Поэтому именно в XX веке и возможно сформулировать всеобщее - онто-логически значимое - определение культуры. Об этом я и говорил в первом очерке этой части.

Переформулирую это определение - более жестко и громоздко - еще раз. Конечный смысл культуры (как самодетерминации) - ее основания, граней, вершины - есть (апорийное - в античности; антитетическое - в средние века; антиномическое - в Новое время; парадоксальное - в XX веке)151 сопряжение, сосредоточение двух коренных регулятивных идей (разум - личность) в процессе решающего самоопределения и самоперерешения нашего сознания, деятельности, судьбы.

Однако такое - преувеличенно-завершенное - определение нуждается все же в неких оговорках и разъяснениях.

Первое.

Поскольку "идея" - очень трудное и ответственное состояние мышления, объяснюсь здесь до конца.

Я совсем не считаю, что регулятивные идеи личности и моего-всеобщего разума существуют в нашем живом сознании в какой-то однозначной понятийной форме. Это - некие предельные и изначальные импульсы, посылы мысли, обращающие наш дух - разум и волю - в русло самодетерминации, самопредопределения нашего сознания, деятельности, судьбы. В произведениях искусства, философии, теории, в нравственных перипетиях эти посылы реализуются, определяются, углубляются и - обращаются "обратно" на нашу волю - наш разум... Вообще, "идея" обычно и понимается в философии именно как такой исходный импульс разума, или, если сказать тавтологично, замысел мышления в долгом и целенаправленном (иногда тысячи понятий охватывающем) интервале его развития. Другое дело, что имеют в виду различные философы, говоря о таком замысле.

Предполагаю, что регулятивные идеи личности и изначального разумения существуют и сосредоточиваются в одно острие - с большей или меньшей мерой понятийной осознанности - у каждого нормального человека. И формируются они вовсе не произвольно, не "от бога". Челнок обращения присущ всей реальной жизни человека - его бытию и культуре. Исходная самоустремленность человеческой предметной деятельности необходимо - в конечном счете фокусируется в регулятивных идеях, в их неразрывном сопряжении. Сосредоточенный в этих целях разум-воля индивида изобретает изначальную свободу, обращается "на себя", оказывается способным перерешить и изменить смысл и замысел сознания, деятельности, судьбы.

Все эти размышления можно выразить и иначе. В основных "регулятивных идеях", в их сопряжении и взаимопредполагании формируется - и проецируется в сознание - мое внутреннее и - снова раздвоенное - "другое Я" (мое насущное "Ты"...), "личность, способная мыслить изначально, то есть разумно", "разум, могущий перерешить жизнь личности"... Это "другое Я" "больше", основательнее меня самого, оно способно судить мою целостную (от рождения - до смерти) жизнь, способно изменять и переопределять мое извне детерминированное сознание, мою судьбу. Но... Процесс формирования и коренного изменения самого этого всеобщего и (?!) личностного alter ego осуществляется в работе и прозрениях искусства, философии, нравственности... В жизни и свершениях моего индивидуального "малого Я".

Второе.

Конечно, весь очерченный выше феномен культуры как самодетерминации есть сильная идеализация. В своей чистой форме этот феномен столь же "редок" (попросту невозможен) в жизни человека, как, скажем, движении тел в пустоте, в полном всевластии принципа "инерции", без всякого воздействия извне... Как невозможно движение "тел" в образе материальных (и - еще сильнее математических) точек... Но сама эта феноменологическая невозможность объясняет все реальные трагедии и потенции человеческого сознания и человеческой деятельности. Объясняет их в контексте культуры. Иначе говоря: жизнь индивида всегда осуществляется в схематизме основных (выше очерченных) "регулятивных идей", в возможности совершить невозможное, самопредопределить свою судьбу. И - в отличие от "падающего тела" - человек свободен совершать невозможное.

Не каждый - художник или философ. Но работа сознания каждого человека происходит в стремлении самому обосновать начала своего мышления; в стремлении сосредоточить свою судьбу в мгновение свободных решений... То есть - происходит в сопряжении основных идей "исторической поэтики" и "философской логики".

Третье.

Логическим основанием (и аналогом) идеи самодетерминации является то необходимое преобразование логических начал нашего мышления, вне которого и без которого самодетерминация индивида - этот внутрикультурный процесс - не может быть достаточно фундаментальной. Условно такое логическое преобразование и взаимообоснование начал мышления мы определяем как "трансдукцию" - в отличие от логических форм "дедукции" и "индукции", но также в отличие от формально логической процедуры "традукции"...