Дон Карлос. Том 1 - Борн Георг Фюльборн - Страница 87

Дукеза же, роскошно одетая, сидя в своей ложе, наблюдала за всем и пила вино. Сюда к ней заходили обычно некоторые из посетителей похвалить ее салон, стремясь стать здесь своими людьми, или просто ради забавы посмотреть на оригинальную герцогиню.

На один из маскарадов дукезы съезжались в ее салон любопытные, жадные до удовольствий посетители. У большого подъезда останавливались великолепные экипажи, слуги с галунами бросались откинуть подножку и принять платье.

На этот раз съезжались, как водится, не только мужчины и женщины полусвета, но и графини и герцогини, чтобы собственными глазами взглянуть на прославленные вечера дукезы и на великолепие ее комнат, рассказы о которых возбуждали их любопытство.

Везде шуршали атласные, шелковые, бархатные платья, шитые золотом и серебром, горели бриллианты и драгоценные камни на костюмах, специально для этого вечера выписанных из Парижа. Здесь ведь труднее было блеснуть нарядом, а тем более соперничать, чем на балах в богатейших дворцах: всем известно, что дамы полусвета могут гораздо больше истратить на свой туалет, чем дамы самого высшего круга, самого древнего рода. Поклонники первых не решаются экономить на своих возлюбленных, которые в таком случае тут же покажут им спину. С женами же подобных опасений не существует. Чем дороже наряд какой-нибудь из красавиц, тем выше торжество ее обожателя. Это мало-помалу породило соперничество, которое довело роскошь до высшей степени и сильно почистило карманы молодых богатых донов.

Дукеза, улыбаясь, смотрела из своей ложи на пеструю толпу. Какая разница между ее салоном и прежней ночлежкой! А между тем ей невольно подумалось, что многие из этих дам, разодетых в бархат и усыпанных бриллиантами, вынуждены будут искать убежище в тех же ночлежках, когда пройдут их красота и молодость!

Толпа перетекала под чарующие звуки музыки в большой бальный зал, кто-то, ища прохлады, переходил в стеклянный зал, двери которого были открыты настежь. Все смеялись, шутили — самое заразительное веселье царило кругом.

Выбор маскарадных костюмов как нельзя лучше характеризовал место, где все это происходило, — место, единственным лозунгом которого было бесконечное наслаждение жизнью. То там, то тут беспрестанно появлялись эльфы, танцовщицы или сильфиды в таких открытых костюмах, которые давали полнейшую возможность любоваться их прекрасными формами; они могли служить моделью художнику или ваятелю и возбуждали тайную зависть во многих графинях и герцогинях, выражавших друг другу шепотом свое справедливое негодование.

В соблазнительных сценах также не было недостатка, они напоминали самые дикие оргии и вакханалии, потому что шампанское, лившееся рекой в нишах и отдельных кабинетах, заставляло переходить последние границы приличий. Везде раздавался веселый смех, слышались шутки, пары обнимались и целовались при всех в бешеном разгаре чувственности и жажды наслаждений.

Салон дукезы предназначался для знатной молодежи и высших сфер полусвета; те же, кого влекло сюда любопытство, не должны были возмущаться, наталкиваясь на не совсем приятные для себя вещи. Несколько поодаль от толпы, в глубине зала, стояли рядом два домино, одно очень богатое, а другое гораздо попроще. В последнем зоркий наблюдатель тотчас узнал бы подчиненное лицо. Оба с интересом рассматривали зал и толпу посетителей, потом направились в стеклянный зал, где в эту минуту было пусто, так как на сцене еще никого не было.

Вдруг богатое домино остановилось, взглянуло на ложу, в которой сидела дукеза с раскрасневшимся лицом, еще более отвратительным, чем всегда, напоминавшая хищную птицу, и шепнуло, наклоняясь к своему спутнику:

— Посмотри, только чтоб никто не заметил, на эту ложу вверху, это ли дукеза?

— Точно так, ваша светлость, это сеньора дукеза.

— Я узнал ее только по твоему описанию, в ней нет ничего от прежней дукезы, ни одной сходной черты; мне очень хотелось видеть ее здесь, — сказал старый герцог. — Она выставила на позор мое имя, но я уж не обращаю больше на это внимания, в старости делаешься снисходительнее и равнодушнее. А много здесь народа! Дукеза Кондоро недурно рассчитала.

В эту минуту раздался звонок, и толпа поспешила в стеклянный зал.

Занавес поднялся. На сцену вышли две очень красивые цыганки и стройный цыган. Загремев тамбуринами и защелкав кастаньетами, они начали свой страстный танец. Дамы и мужчины были в восторге: гитанам громко аплодировали, бросали не только венки и цветы, но даже кошельки с деньгами.

Девушки продолжали танцевать еще оживленнее; их слегка прикрытые тела были так гибки, так эластичны и притом так красивы, что танец вызывал все более и более оглушительные аплодисменты.

За ними на сцену вышла парижанка, пропевшая одну из тех двусмысленных шансонеток, которые так легко запоминаются и приобретают таким образом совсем незаслуженную популярность.

Француженка пела прекрасным голосом и с обычной рассчитанной небрежностью, присущей французам, придавая песне особый шарм мимикой и жестами, вызывавшими громкие взрывы смеха.

По окончании шансонетки маски снова вернулись в большой зал, где двадцать человек в польских костюмах танцевали полонез.

Вокруг танцующих составился большой круг зрителей. Только несколько пар ходило взад и вперед по залу.

К высокой маске в рыцарском костюме времен Людовика XIV, стоявшей поодаль, скрестив на груди руки, подошел дон, одетый странствующим певцом.

Рыцарь вопросительно и зорко посмотрел на него.

— Твою руку, маска, если смею просить, — сказал певец и написал на поданной руке Р. и С.

— Это вы, капитан? — спросил рыцарь.

— Точно так, принципе, я явился по вашему приказанию.

— Давно вы здесь? — сказал граф Кортецилла.

— Около двух часов.

— Что скажете?

— Мало хорошего, — отвечал капитан Мигель Идесте, который, как мы помним, и прежде тайно встречался с графом. — Несмотря на поиски всей северной Гардунии, до сих пор следов графини отыскать не удалось.

— А в Пуисерде? — поспешно спросил Кортецилла.

— И там нет.

— Непостижимо! Мне кажется, компаньерос теперь уже не так ревностны, как прежде, — мрачно сказал граф, — иначе они отыскали бы какой-нибудь след. В прежнее время не было ни одной норки, в которую бы не пробралась Гардуния, капитан.

— Начальник Доррегарай, пользующийся теперь полным доверием дона Карлоса, произведен им в генералы, он продолжает искать графиню и скоро надеется достичь успеха.

— Получили вы от него какие-нибудь сведения?

— Точно так, принципе, он сообщает вам, что слухи о браке дона Карлоса справедливы

— Он уже совершен, значит?

— В замке близ По, по ту сторону границы. Принцесса Маргарита Пармская отдала ему свою руку. После того дон Карлос уехал к своим войскам, а супруга его — на воды во Францию.

— Дальше, дальше? — поспешно сказал граф Кортецилла, чтобы скрыть действие, произведенное на него этим известием.

— Затем начальник сообщает, что Мануэль Павиа де Албукерке взят в плен и приговорен к смерти.

— Этому я очень рад!

— Доррегарай ожидает ваших дальнейших приказаний, принципе!

— Пусть пока старается усилить расположение к себе дона Карлоса и продолжает способствовать проникновению членов Гардунии в ряды карлистов. Сообщал он вам, сколько у него компаньерос?

— Больше восьмисот, принципе. Деньги государственной казны в Риво будут выданы Толедскому правителю по квитанции.

— Хорошо. На рассвете вы опять должны уехать, капитан.

— Ожидаю ваших приказаний, принципе.

— На востоке, преимущественно в Картахене, набирает силу новая партия. Поезжайте к правителю Картахены и передайте ему мое приказание поощрять эту партию и втайне поддерживать ее.

— Что это за партия, принципе?

— Недовольные, коммунары! Вы сами должны примкнуть к ним, капитан, и поджигать их недовольство.., но, тише… за нами следит вон та группа…

— Донья и двое мужчин в плащах?

— Да.

— Разве вы их не узнаете, принципе?