Дон Карлос. Том 1 - Борн Георг Фюльборн - Страница 51

— Стало быть, ничто не может заставить вас отступить от вашего решения?

— Ничто, сеньор.

— Даже если б вам угрожала опасность?

— Какая же опасность может мне угрожать, сеньор?

— Мало ли что случается на свете, можно ли знать, что ожидает нас завтра…

— Если вы так говорите, то, вероятно, знаете о каком-то злом умысле против меня!

— Я хотел лишь вас предостеречь.

— Благодарю вас и приму свои меры, чтобы ваше предостережение не сбылось.

— Итак, вы остаетесь при вашем решении, мастер Царцароза?

— Оно непреклонно и неизменно, сеньор.

— И Алано Тицон должен, стало быть, умереть послезавтра?

— Так указано в предписании, данном мне!

— Он будет казнен официально, открыто на площади Кабада?

— Да, это так.

— Алано Тицон уже передан в ваши руки?

— Да, сегодня вечером он был передан мне.

— Благодарю вас, мастер Царцароза, и сожалею, что мы с вами не нашли общего языка, — сказал в заключение незнакомец, протягивая руку палачу. — Будьте счастливы.

— Вы не сказали мне вашего имени, сеньор.

— Имя тут ни при чем, оно не имеет отношения к делу, я предложил вам оказать мне услугу, вы отказались, ну и прощайте, Господь с вами.

Царцароза поклонился незнакомцу, который, пройдя поспешно через комнату Сары, направился к выходу, видимо, торопясь скрыться в ночной тьме.

Палач твердо решил узнать, с кем он имел дело, кто был этот таинственный незнакомец, видимо, знатный человек, располагавший большими средствами и принимавший такое непосредственное участие… в ком же? В бездельнике! А потому, когда он вышел, Царцароза, намереваясь последовать за ним, незаметно направился через маленькую комнату Сары к выходу, но вдруг в ночлежном зале раздался такой ужасный, страшный крик, призыв о помощи, что он остановился как вкопанный в темном коридоре, где никого, кроме него, не было. Прегонеро, обычно находившийся тут, куда-то исчез.

Крик усиливался, за ним вдруг раздался свирепый рев, похожий на рычание дикого зверя.

Палач не мог понять, что происходит в ночлежке, и стоял в недоумении, как вдруг дверь из зала распахнулась под напором множества женщин, вырвавшихся оттуда с воплями и криками, давившихся и толкавших друг друга, чтоб поскорей выскочить на улицу. Одна из бежавших, заметив палача, крикнула ему:

— Он всех перебьет, помогите, он убивает направо и налево!

Царцароза запер дверь перед бежавшими.

— Что случилось? — спросил он. — Что там происходит?

В эту минуту в коридоре послышался голос герцогини. Она выходила из ночлежного зала с воздетыми руками, держа в одной из них горевшую свечу.

— Ах, я несчастная, — кричала она, — теперь все погибло! Он увидел кровь, все кончено, все пропало!

В эту минуту из зала вслед за женщинами повалили и мужчины, тоже с неистовыми криками, давя друг друга.

— Да что случилось, объясните мне, наконец? — спросил Царцароза у одного из них, обезумевшего и бледного от страха.

— Прегонеро! Прегонеро режет всех подряд, он бешеный! — закричали в ответ палачу несколько голосов.

— Прегонеро? Так что ж вы его не схватите?

— Да десять человек не удержат его, не сладят с ним с безоружным, а теперь у него в руках топор, он размахивает им направо и налево, рубит все, что попадет ему под руку! Поссорился каменщик с нищим и ранил его; прегонеро прибежал на шум и, как увидал кровь, словно взбесился, схватил топор, сперва убил каменщика и нищего, а там и пошел бить кого попало, с пеной у рта бросается на всех, как дикий зверь!

— Тобаль, сынок мой! — воскликнула старуха, пробиваясь сквозь толпу к Царцарозе. — Спаси меня, спаси мой дом! Ты один можешь сделать это! Он одержимый, как увидит кровь — кончено, всех перебьет! Два трупа под его ногами, он не остановится теперь, крови он не может видеть, он становится безумным!

— Пропустите меня! — громко проговорил палач.

— Что вы делаете? Вы безоружны! — воскликнуло несколько голосов. — Не подходите к нему, он совсем как дикий зверь!

Царцароза, не слушая предостережений, начал пробираться сквозь толпу, теснившуюся в дверях и в проходах между койками.

— Пропустите! — закричал опять Царцароза, с силой расталкивая толпу и пробираясь к тому месту, где стоял прегонеро.

Вид его был действительно ужасен.

В смрадном зале, при мерцающем свете ламп, между пустыми койками стоял он с топором в правой руке и сжав в кулак левую. Мускулы его сводили судороги, глаза налились кровью и вылезли из орбит, перед ним лежали в крови два трупа, и он, видимо, намеревался продолжить убийства; отвратительная, ужасная страсть его, возбужденная видом крови, овладела всем его существом. Обыкновенно смирный и тихий, он превращался в кровожадное, плотоядное животное, как только видел кровь.

Напрасно Сара Кондоро звала его и старалась увести, когда началась драка между каменщиком и нищим, поплатившимися жизнью за свою ссору. Прегонеро стиснул их в своих мощных руках и, не дав им опомниться, изрубил в куски. Тут уж им окончательно овладела его мания, и он с пеной у рта осматривался кругом, отыскивая новую жертву и рыча, как дикий зверь.

Припадок у него проходил только тогда, когда, утомившись от страшной работы, он падал в изнеможении на землю, но сейчас до усталости было далеко, так как с двумя своими первыми жертвами он расправился без всякого сопротивления с их стороны.

Размахивая топором, бросился он к мужчинам, столпившимся в проходе между койками, те с криком и воплями старались пробиться через толпу, никто не хотел оставаться последним.

В эту самую минуту Тобаль успел протиснуться сквозь толпу и встать лицом к лицу с сумасшедшим. Без всякого оружия, без угрожающих слов или жестов встал он перед бесновавшимся. Но на лице его было такое хладнокровное, спокойное мужество, такая железная, твердая воля, что прегонеро вдруг остановился, увидев его перед собой, в ту самую минуту, когда уже готов был броситься на ближайшего к нему человека.

— Назад! — воскликнул Царцароза. — Взмахни только еще раз своим топором, и в ту же минуту ты свалишься мертвым у моих ног!

— А, палач! — вскричал бесноватый, и по выражению, мелькнувшему на его лице, было ясно видно, что несчастный не впервые затевал такие кровавые сцены и что ему нелегко отступить от своей мании.

Он взмахнул топором с такой ужасной, зловещей улыбкой, что сам Царцароза содрогнулся, но в тот же момент нанес прегонеро такой удар кулаком, что тот повалился навзничь на перегородки, разделявшие койки, и голова его попала между окровавленными трупами, изрубленными им.

Тогда Царцароза, бросившись к нему, вырвал из рук топор и швырнул в сторону. Вслед за тем велел принести ведро холодной воды и вылил его на голову маньяка.

Радостный крик раздался со всех сторон, палача приветствовали, как героя, а он, ухватив своего противника за пояс и за рубашку, потащил его из зала. Прегонеро не оказывал никакого сопротивления.

Царцароза вытащил его на улицу, бросив на плиты мостовой, и пошел прочь от дома, где совершил такой геройский поступок.

Старая герцогиня, позаботившись прежде всего о том, чтобы спрятать в надежное место кружку, вернулась в ночлежный зал и начала уговаривать своих гостей не рассказывать о случившемся и не навлекать на ее дом несчастья.

Но следствие было неминуемо. В ее заведении лежало двое убитых людей, а, значит, ночлежному заведению Сары Кондоро грозила большая опасность.

Прегонеро, брошенный палачом на мостовую, исчез. Опомнившись, он, вероятно, счел за лучшее скрыться и избежать таким образом всяких следствий, суда и расправы.

XXVII. Гостиница у подножия гор

Глубокая тишина царила у подножия горной цепи, только ночной ветерок нарушал ее, играя листьями вверхушках тополей и каштанов.

Над этой горной цепью, над лесом блестели звезды, и на безоблачное, ясное небо тихо, как будто вовсе не двигаясь, выплывала молодая луна.

Внизу темные тени скрывали уединенную гостиницу, возле которой совсем недавно толпилось множество погонщиков со своими вьючными ослами и путешественников, пробиравшихся в Мадрид. Были шум, движение и крик.