Человек без души - Борисенко Игорь Викторович - Страница 46

– Ничего, – усмехнулся Дальвиг. – Коли судьба будет благосклонна, попадется на моем пути подходящее страшилище – и тогда посмотрим, кто кого.

Шереганнцы сдержанно посмеялись.

– Вряд ли, господин рыцарь! – ответил за всех мельник. – Дворяне Белоранны, отчаявшись отыскать живого тарпалуса, охотятся теперь на медведей и разбойников – уж этой-то нечисти никогда не переведется!

– Я буду искать, пока не найду! – с пьяной злостью воскликнул Дальвиг и с силой двинул кружкой по столу. Хоть пива там было меньше половины, брызги полетели по сторонам, падая пенными каплями на столешницу и самого Эт Кобоса.

– Ваше мужество и стойкость внушает необычайное почтение нам, домоседам, – прогудел кузнец. – Но позвольте же узнать, господин рыцарь, как вы сразитесь с тарпалусом без вашего снаряжения, украденного злым колдуном?

– Ну, меч, к счастью, остался при мне! – отмахнулся Дальвиг. – Сейчас… ик!.. я покажу вам, как замечательно он рубит!

К счастью, он был слишком пьян, чтобы вспомнить, где оставил Вальдевул, – иначе не избежал бы беды. Несколько раз похлопав себя по бокам и груди, будто меч мог оказаться за пазухой, Дальвиг скривил губы и вяло махнул рукой.

Селяне, тоже изрядно выпившие, хором взялись уговаривать смелого рыцаря ненадолго задержаться у них в гостях. Лысый, как колено, кузнец с лицом, серым от въевшейся навсегда копоти, с жаром пообещал совсем задешево соорудить Дальвигу какие-нибудь доспехи. Немного посопротивлявшись для отвода глаз, Эт Кобос согласился остаться. Потом он неожиданно заснул на середине одной фразы и проснулся только тогда, когда больно стукнулся лбом о столешницу. Тут все поняли, что пора расходиться по домам, и принялись шумно и многословно прощаться. Дальвиг с помощью Хака и мельника поплелся в свою комнату.

Улегшись в мягкую постель, он некоторое время пытался унять кружение в голове, но безуспешно. Странные и опасные мысли всплывали из водоворота, угнездившегося в мозгах, которые, должно быть, стали жидкими от выпитого пива. А что, если такое небывалое радушие хозяев – хитрая уловка? Может, они как следует усыпляют бдительность своих гостей, чтобы потом, глубокой ночью, подкрасться и убить? Кто станет искать пропавшего в такой глуши – а если и станет, то кто найдет? Мысль понемногу расплывалась, поглощая все остальное, и вскоре Дальвиг, как следует глотающий прохладный воздух у окна, пришел к решению. Никогда осторожность не будет лишней! Нужно немного обезопасить свой сон – точно так, как он делал это в шатре кочевников, устроив фокус с «засушенной тревогой». Выпростав из тряпья Книгу, Дальвиг уселся с ней у мутного окна, по которому был размазан белый свет луны. Почти воткнувшись носом в строчки, он отыскал нужную страницу и пару раз прочел заклинание про себя, чтобы запомнить. Потом, отстранившись от Книги, шепотом прочитал его вслух. В конце следовало подставить к губам ладонь, чтобы слово тревоги, превратившееся в кучку волшебной пыли, не растворилось по всей комнате. Безбоязненно Дальвиг что есть силы завопил прямо в потную ладонь: «Прочь!!» В прошлый раз крик беззвучно превратился в струящийся изо рта невесомый порошок, однако сейчас горло волшебника пронзила острая рвущая боль – словно там застряла большая рыбья кость. Жестоко закашлявшись, Дальвиг выплюнул нечто корявое, непонятное, тут же с придушенным хрипом растаявшее в воздухе и оставившее за собой слабый неприятный запах. Вот так дела! Эт Кобос шагнул назад и упал на кровать, тупо уставившись в потолок. Как ловко и просто все шло раньше – и вот его первая неудача. Такая обидная и пугающая! Ошибка в произнесении слов? Неправильные интонации? Но попробуй теперь ее обнаружить, если уверен, что все сделал правильно. С жалобной усмешкой, едва заметно перекосившей губы, Дальвиг вспомнил Ргола и странное выражение его лица, когда тот говорил о необычайных магических способностях Эт Кобоса. Как бы он заговорил сейчас? Воспоминания понеслись дальше, и вдруг Дальвига осенило! Князь ведь говорил еще кое-что – насчет того, почему сам не отправился добывать клад тарпалуса. «Белоранна – страна без волшебников и волшебства, – сказал он. – Магические потоки обходят ее стороной».

Значит, слабая магия вроде «засушенной тревоги» здесь не действует? А как насчет другой, посильнее? Лихорадочно разворошив вещи в сумке, Дальвиг нашел Жезл и навел его на ножку ближайшего табурета. Палец привычно скользнул по руне, но лишь два отдельных слабых огонька вспыхнули на дереве – вспыхнули и тут же погасли. Не осталось даже копоти… Застыв от страха, Дальвиг бездумно ощупал Жезл, обреченно ощущая его холодность. Швырнув его в сумку, Эт Кобос продолжал сидеть и чувствовать, как весь хмель вытекает из него, словно вода из пробитого у дна бочонка. Так, значит, охотиться на тарпалуса ему придется голыми руками? Вяло и безнадежно Дальвиг вынул из ножен Вальдевул и свистящим шепотом велел ему рубить. Без замаха, без желания и веры в успех он ткнул лезвием в пол – и едва не кувырнулся следом, потому как лезвие легко и плавно вошло, в крепкие ясеневые половицы. Вскочив как ошпаренный, Дальвиг поспешно задрал меч вверх и немедленно прорубил потолок, счастье, что всего на ладонь. Видно, пьяный туман покинул его не до конца, раз он вытворяет такое! Стараясь как можно тщательнее следить за руками, Эт Кобос вывел дрожащие руки перед собой, с любовью и умилением разглядывая уродливый темный клинок. Экая сила в нем скрыта, если даже в этой проклятой стране, лишенной волшебных сил, он нисколько не потерял своих магических качеств! «Не руби!» – почти умоляюще прошептал Дальвиг и благоговейно погладил Вальдевул кончиками пальцев. Еще немного – и на глаза его навернутся пьяные слезы. Слава, слава одиннадцати древним волшебникам и их могучим заклинаниям, не боявшимся ненавидящей волшебство страны. Переполненный счастьем, забывший обо всех опасениях, Дальвиг лег в кровать и уснул в тот же самый момент, когда голова коснулась подушки.

В течение трех дней кузнец Трамста ковал ему доспехи. Впрочем, работал он не один, а вместе с кожевником. Кузнец сделал пару десятков пластин величиной с пол-ладони каждая, два наплечника и грубый, но прочный шлем. Кожемяка сработал толстую, но хорошо выделанную рубаху с полами до колена, и пластинами ее покрыли сверху донизу. Между ними оставалось довольно большое расстояние, и Дальвиг сразу задумался о пользе такой «брони». Впрочем, дареному коню в зубы не смотрят… К тому же рубаха оказалась довольно легкой и не стесняющей в движениях – даже наплечники пришлись впору и позволяли как следует размахнуться мечом. Шлем имел круглую форму, с шишаком на макушке, с массивным трехгранным язычком на переносице. Трамста где-то в дедушкином сундуке откопал клок старой стальной кольчужной рубахи, отчистил ее от ржавчины и приделал к шлему на манер бармицы. Получилось не очень красиво, зато шею закрывала приятно бренчащая полоса стали.

Эдакая роскошь обошлась Дальвигу всего в десяток золотых. Если учесть, что железо здесь стоило по золотому за кусок величиной в башмак, выходило, что за упорную трехдневную работу деревенские мастера взяли каких-то три монеты. Таков уж был характер здешних жителей. Радушие и щедрость так и выплескивало наружу едва ли не у каждого, с кем встретился Дальвиг. Все, от мала до велика, слышали грустную историю о подлом колдуне и норовили угодить бедному рыцарю, собравшемуся к тому же совершать небывалый подвиг. Нет, даже два: первый – найти тарпалуса, а второй – победить его в бою. Все три дня, пока делался доспех, Дальвиг и Хак ели до отвала, и всей работы у них было – раз за разом рассказывать истории о путешествии и столкновении с вымышленным колдуном. Хотя нет, Хак-то помалкивал, а если вступал в разговор – то молол какую-нибудь чепуху. Днем он то гонял собак по улицам вместе с голозадыми ребятишками, то купался в речке, то играл с котятами. Кто бы ни глянул на Счастливого остолопа – всяк вытирал глаза от навернувшейся слезы и слал проклятия волшебнику, лишившему ума такого видного парня.

Гостить здесь, вероятно, можно было еще долго – но сердце звало Дальвига в дорогу. Утро четвертого дня они встретили в седлах. Набравшиеся сил кони лоснились и рвались понестись вскачь, недовольно храпя, когда узда сдерживала их порывы. Тяжесть нагруженных на спины припасов, казалось, нисколько не заботит и не тяготит их.