Человек без души - Борисенко Игорь Викторович - Страница 22

– Ты лжешь, старуха!!! – завопил Дальвиг что было сил. Он готов был кинуться на впавшую в транс ведьму и разорвать ее на куски голыми руками, но этот порыв пропал так же быстро, как появился. Никогда он не считал ее преданной служанкой, потому что она на самом деле постоянно твердила о милости Бога, о потребности всепрощения и покаяния. Только подобных гадостей об отце он ни разу не слыхал… Что ж, смерть заблудшей старухи ему ни к чему. Он не получит от этого удовлетворения.

– Я слышал о всепрощении Бога-Облака много раз, но никогда не наблюдал его воочию, – прошипел Дальвиг сквозь зубы. Ханале, приоткрыв рот, скорбно посмотрела куда-то мимо него. – И Высокий Сима обещал мне смерть в двадцать лет независимо оттого, вырасту ли я таким, как отец, или «исправлюсь». Если ты хочешь верить в собственные бредни ради Бога-Облака, мне все равно. Я же отвергаю все обвинения отца как ложь и попытку оправдать преступления… Сейчас я только защищался, как бы кощунственно это ни выглядело в твоих глазах. Можешь проклясть меня, можешь бросать в меня землей и куриным дерьмом, мне все равно. Скоро здесь будут сами Белые маги. Оставайся и погляди, насколько они милосердны – а я уезжаю.

Старуха медленно кивнула, будто бы одобряя это решение. Дыхание вырывалось из ее груди с хрипом. Обратив лицо к небу, она что-то беззвучно говорила.

– Я уезжаю, – повторил Дальвиг. – Не пытайтесь задержать меня и приготовьте коня… Вон того, который остался от нападавших.

Ему пришлось сопроводить приказание громким выкриком, чтобы муж Ханале смог пересилить свой страх и бегом отправиться ловить коня. Затем Дальвиг поднялся в башню, чтобы собрать вещи. Все уместилось в два небольших узелка. Разную мелочь, совсем уж негодные обноски, даже матрас, он выбросил во двор, потом стащил в кучу и поджег. Здесь не должно остаться ни одного следа! Сильный ветер, принесший с запада холод и тучи, рвал гудящее пламя и в клочья разносил дым. До конца дня было еще далеко, но темнота уже опустилась на окрестности, жуткая предгрозовая темнота.

Хак, смеясь, протягивал к большому костру ладони. Он всегда любил пламя… Теперь, засмотревшись на его беззаботное веселье, Дальвиг позавидовал дурачку. Вечно счастливый, вечно живущий сегодняшним днем, не задумывающийся о будущем и не плачущий о прошлом… Пока живы мать и отец, он будет окружен вниманием и любовью. Для Ханале он – единственная радость, единственный предмет для обожания. Дальвиг вспомнил, что ни разу не слыхал, чтобы кухарка бранила или наказывала сына. Да, он для нее много значит.

Привязав узлы к седлу коня, доставшегося от сгоревшего десятника, Дальвиг подошел к сбившимся в кучку слугам и встал, засунув руки за пояс.

– Мне надо бы отблагодарить вас всех за заботу, которая позволила мне так долго прожить здесь в хоть сколько-нибудь сносных условиях, – с кривой ухмылкой сказал он. – Однако, как выясняется, за это следует сказать спасибо Богу-Облаку. Когда увижу, обязательно скажу.

Лицо Ханале исказилось, когда она услышала такое явное богохульство и издевку.

– Бойся гнева божьего! – прошептала она, сжав кулаки. – Злой, глупый мальчишка! Каяться тебе поздно, и Бездна Горящая примет тебя сразу после смерти… а она не замедлит явиться!

– Хорошо, может, будет и по-твоему, – снова усмехнулся Дальвиг. – Однако мне в голову пришла одна идея: коль я отправляюсь в поход, кто будет мне стирать, готовить еду, кто станет ухаживать за конем?

Ханале подозрительно взглянула на Дальвига и сжалась. Она воровато оглянулась на стоявшего за правым плечом мужа, но промолчала.

– Седлайте пегого, – медленно продолжил Эт Кобос. – Я возьму с собой Хака.

– Нет!! – заверещала Ханале и бросилась к ногам хозяина. Протягивая тощие руки, она пыталась ухватить его за сапог, но тот отступил назад. – Пожалейте его и нас, молодой господин! Он ведь неразумен, как малое дитя! Он погибнет, сгинет в дальнем краю!

– Что ж ты плачешь, старуха? – надменно ответил Даль-виг и указал наверх. – Взгляни внимательно на небо и увидишь, что твой любимый Бог начертал это прямо на тучах. Все в его силах, и твоего сына посылает тоже он. Ты ведь не сможешь этому помешать!

Завывая и тряся выползшими из-под чепца седыми волосами, Ханале и вправду обратила лицо к небесам. Не переставая кричать, она бросилась к мужу, но тот метнулся прочь, бросая на Дальвига полные ужаса взгляды. Очевидно, его любовь к сыну была гораздо слабее, чем у жены: он подозрительно спешно и безропотно оседлал пегого конька и вывел его во двор.

– Собирайся, Хак, – повелел Дальвиг. – Возьми себе вещей в дорогу.

– Собираться куда? – с улыбкой спросил тот. Его немного обеспокоило поведение матери, но теперь, когда молодой господин вдруг обратился прямо к нему, глупец позабыл о стенаниях Ханале напрочь.

– Поедем в дальние страны. Я покажу тебе диковинных зверей и большие города, странных людей и загадочные земли. – Говоря это, Дальвиг внезапно понял, что сам-то он – ничуть не лучше Хака, и так же впервые будет смотреть на все это.

– Ура!! – воскликнул Хак. – Господин берет меня с собой в путешествие!! Как я счастлив! Мы помчимся с ним на красивых конях в дальние страны! Мама!!

Его круглое, курносое лицо с толстогубым ртом будто озарило некое внутреннее сияние, а неряшливые соломенные вихры показались лучами солнечного света. Ханале подползла к нему и вцепилась в штаны, но потом разжала пальцы и села в пыли, тяжело дыша и пронзая Дальвига снизу вверх ненавидящим взглядом.

– Будь ты дважды проклят! – просипела она. – Трижды, несчетное число раз! Будь проклята и я, когда вздумала вернуться сюда и согласилась присматривать за тобой.

– Отчего же ты не славишь Бога, а ругаешься? – деланно удивился Дальвиг. – Неужели это так трудно, потерять близкого родича? Я думал, ты смиренно опустишь голову и возблагодаришь небеса…

– Твой отец получил по заслугам, а Хак невинен как младенец!! – воскликнула Ханале. – Дитятко, бедный мой сыночек!

Сам Хак не мог удивиться речи матери: он уже умчался прочь, собираться в путь. На самом деле он не был так уж беспомощен, как описывала кухарка в тщетных попытках разжалобить Дальвига. Глупец умел делать любую простую работу, был послушен и покладист, то есть казался как раз идеальным слугой. Конечно, из-за своей наивности и детской беспомощности он легко мог попасть в беду, стоит только не уследить. Этого-то и боялась Ханале; Дальвиг, глядя на ее растрепанную фигуру, торжествовал. В первый раз он свершил месть, маленькую, до смешного незначительную, но испытываемое при этом чувство было прекрасным. Превосходство и возможность повелевать судьбой этого грязного существа, поносившего отца и самого Дальвига, упоение властью и воодушевление оттого, что Ханале получила по заслугам.

Как на крыльях Дальвиг вскочил в седло с высокой лукой и оттуда обозрел двор замка. Он не знал, вернется ли сюда, а если вернется, увидит ли на месте хотя бы развалины? Что гадать. Придет время, и он узнает это наверняка.

НАЕМНОЕ ВОЙСКО

Город Шатхайпал расположился на том самом месте, где сходились границы сразу трех владений – Троллера, Сьерина и Вегтера. Многие годы назад его построили люди с далекого юга, которых изгнали с родных земель войны. Смуглые, скуластые и невысокие южане предпочитали торговать и ремесленничать, а не сражаться. Слухи гласили, что за право поселиться в Энгоарде они немало заплатили тогдашнему императору, но официально утверждалось, будто милостивый Морлинг Третий испросил у них лишь по медной монете с каждой сотни поселенцев.

С тех давних пор город разросся, и чистокровных южан оставалось мало даже среди городской знати. Множество разных чужестранцев, по разным причинам покидавших родину, предпочитали селиться здесь, а не где-нибудь еще. Постепенно языки пришлых исчезали, так же как и кровь, смешанная с кровью других племен. От незапамятной истории остались только протяжные, грустные песни да обычай хоронить мертвецов в крохотных глиняных склепах. И еще необычные, нездешние здания, строя которые на высоких холмах, со всех сторон окруженных болотами, погибли тысячи людей. Суровые зимы, болезни и просто голод отправили в могилу столько южан, что, по преданию, город мертвых сначала был больше города живых. Теперь же мертвые предки почитались у горожан чуть ли не вровень с Богом-Облаком: в каждом мало-мальски приличном дворе стояли каменные надгробия, исписанные буквами забытого языка, понятными только самым мудрым. Имена умерших, покоящихся под камнем, с описанием обстоятельств смерти и перечнем знаменательных дел, совершенных покойным при жизни. По утрам и вечерам благодарные потомки ставили свечи для каждого имени… Их дома, украшенные множеством высоких шпилей, прихотливых лепнин, были сделаны из необычного матового материала мягких оттенков. Секрета изготовления шатхайпальцы не открывали и не продавали никому. Купола и многогранники крыш зданий старого города парили, будто опустившаяся на землю группа разноцветных облаков, и другие дома, построенные иными народами, казались в сравнении с ними мрачными и убогими пещерами, кое-как высеченными в скалах. Тесные грязные улочки окраин в центре менялись на просторные бутовые мостовые, всегда чисто выметенные, а в жаркий день политые водой, дабы прохожие и проезжие не поднимали пыли. Прекрасные дома выходили на улицы глухими стенами: редко когда можно было увидеть на них узкое оконце или маленький балкончик, всегда имевшие непривычную глазу форму и отделку. Лишь гостиницы и магазины распахивали двери и окна для пришельцев, остальные дома казались неприступными крепостями.