Приключения Саламуры - Сулакаури Арчил Самсонович - Страница 17

Требование освободить футболиста

Чаша терпения болельщиков переполнилась. Первое время жители Сноготка ещё как-то мирились с перебоями в футбольном календаре.

И рассуждали примерно так. Подножка, мол, хоть и без вины, а всё же виноват: сломал стекло и причинил ущерб красе и гордости нашего первого министра — его носу.

Но дни складывались в недели, а стадион всё пустовал. Жители Сноготка зароптали. Уж очень они любили футбол. И конечно же, обожали своего единственного, непревзойдённого мастера кожаного мяча.

Если вы сомневаетесь, прочитайте прошения, составленные мудрым Акти-Лу по просьбе болельщиков. Бородавка не отвечал болельщикам ни на одно из прощений.

В ярости он каждый раз так чихал, что птицы в дворцовом саду, словно спелые плоды, падали с деревьев на землю.

— Таким путём мы ничего не добьёмся, — сказал болельщикам кузнец. — Пробил час решительных действий. Все, кто искренне любит футбол, пойдёте со мной.

— Куда? — спросили истинные почитатели футбола.

— Во дворец. К первому министру! Мы не можем жить без футбола, значит, Бородавка должен освободить Подножку.

— Ура! — закричали болельщики.

— Пошли. Нельзя терять ни минуты! — встал кузнец и хлопнул молотом по наковальне.

Вы, наверное, уже догадались, что тайное собрание заговорщиков происходило в кузнице.

— Не понимаю, какая необходимость идти всем вместе, — сказал Цомизелия, отец прославленного поэта Хиларио Буэры.

Надо сказать, что тестодел при одном только упоминании имени первого министра дрожал, как осиновый лист. Каждый вечер после похищения Буэрой Фринты он прощался с женой и ждал — вот сейчас придут и заберут его в тюрьму.

— Конечно, всем идти не стоит, — поддержал Цомизелия парикмахер.

— Трусы вы! — отрезал кузнец, яростно раздувая мехи. Кузница наполнилась пеплом.

— А футбол смотреть хотите?

— Хотим! — в один голос ответили болельщики.

— Тогда надо идти во дворец.

Болельщики разбежались по кузнице. Одни сделали вид, что стряхивают с одежды пепел, другие притворились кашляющими, третьи усиленно тёрли глаза.

— Один я не пойду, — заявил кузнец. — Это не имеет смысла. Кто болеет за судьбы нашего футбола, пойдёт со мной. Ну, а если струсите, на весь мир раструблю о вашем позорном бегстве.

Между нами говоря, жители Сноготка не отличались храбростью, зато гордости у них было хоть отбавляй. А кузнец не любил шутить. Он и вправду мог покрыть их имена позором. Как-то сам собой у болельщиков прошёл кашель, перестали гореть глаза да и с одежды улетучился пепел. Кузнец вышел на улицу и пошёл, не оглядываясь, назад. А когда оглянулся, то увидел, что болельщики, правда, нехотя, но следовали за ним.

— Выше головы, твёрже шаг, — ободрял их кузнец.

Ряды болельщиков футбола сомкнулись, шаг стал уверенней.

Зуботычина — телохранитель Бородавки

Первый министр беседовал в своём дворце с… С кем же беседовал первый министр? Бьюсь об заклад, ни за что не догадаетесь…

Да с Саламурой, маленьким пастухом божьих коровок! Вы удивлены? А чему тут удивляться? Саламура, как вы помните, шел на восток.

Так он и оказался в столице прекраснейшей страны Сноготок. Правда, не без помощи своих верных друзей — божьих коровок и светлячков. Днём он выпускал аленьких букашек — они находили ему самую короткую дорогу, ночью светлячков — и те освещали путь. Наконец показались пограничные столбы. От них до столицы было всего несколько часов ходьбы.

И вот наш пастушок сидит в кабинете Бородавки и рассказывает о встрече с Фринтой.

— Значит, ты видел мою дочурку?

На глазах у первого министра показались слезы.

— Она велела передать вам привет.

— Бедняжка, наверное, изменилась, похудела.

— До этой встречи я не знал Фринту, так что мне трудно судить. Но, видно, она всё же похудела — личико у неё крохотное, один нос торчит.

— Кретин, нос — это наша семейная гордость, — обозлился Бородавка.

Саламура смешался, понял, что попал впросак.

— Значит… ты говоришь… Фринта не забыла меня? — продолжал расспрашивать первый министр.

— Она только о вас и говорила. Сказала, что лучше и добрее нет на свете человека.

— Продолжай. Что ещё сказала Фринта?

— Сказала, что вы будете рады слышать о ней.

— А ещё что?

— «У моего отца, говорит, такое доброе сердце…»

— Ты что-то мнёшься, продолжай.

— «…и он наградит тебя…» — выпалил наконец Саламура.

Первый министр, известный всему миру скряга, недовольно нахмурил брови, скосил глаза в сторону несгораемого шкафа и чихнул. У Саламуры сердце упало. Можно было подумать, что кто-то незаметно подкрался к пастушку и выстрелил из ружья у самого его уха.

— Так и сказала… наградит?

— Именно так. Но мне не нужно никакого вознаграждения. Я благодарен судьбе и за то, что нашёл наконец страну Сноготок.

— А зачем тебе так уж надо было сюда попасть?

— Видите ли… мне сказали, что моя подружка находится у вас.

— Кто она?

— Может, вы слыхали о ней, господин министр, и поможете мне…

— Попробую, но кто она?

— Байя, пастушка светлячков.

— Что ты сказал?! — подскочил Бородавка.

У Саламуры от страха пересохло в горле. Он не мог понять, отчего вдруг так подбросило в кресле первого министра.

— Зачем ты ищешь Байю? — угрожающе засопел Бородавка.

— Господин… Байю похитили… А я обещал ей показать восход солнца… Вот и пришёл сюда, чтобы забрать пастушку и вернуть её светлячкам. А там и восход ей покажу…

— Так, так, понятно! Значит, ты решил показать ей восход солнца? — Первый министр криво усмехнулся и вдруг ударил кулаком по столу. — Я… я покажу вам обоим… Не будь этой мерзкой девчонки, моя Фринта стала бы королевой… Боже, до чего я дожил, моя дочка замужем за сыном тестодела! Тьфу! Говоришь, Фринта обещала тебе награду, что ж, ты её получишь. Уж я тебя одарю! Зуботычина! — завопил первый министр.

Дверь распахнулась. В кабинет вкатилось нечто круглое, как арбуз. Это был Зуботычина — личный телохранитель Бородавки. Самый сильный человек в государстве Сноготок. Его боялись все.

— Арестовать! — крикнул первый министр, указывая на Саламуру. — За преступление против государства.

Зуботычина исподлобья взглянул на бедного пастуха, облизнулся, почесал лысую голову и покатился на Саламуру.

Зуботычина избивает болельщиков футбола

Кто знает, как повернулось бы колесо судьбы Саламуры, если бы не шум, неожиданно ворвавшийся в кабинет с улицы. Бородавка и его телохранитель бросились к окну. Сначала первый министр, за ним Зуботычина.

Под окном стояла огромная толпа. Демонстранты что-то выкрикивали. Первый министр закрыл руками уши. Кузнец успокоил возбуждённых болельщиков.

— Достойнейший из министров, — обратился он к Бородавке. — Просвещённейший и мудрейший. Смилуйся и освободи вашего знаменитого футболиста Подножку.

— Нет и нет, — отрезал первый министр.

Толпа вновь загомонила.

— Простите его.

— Умоляем вас.

— Он больше не будет.

— Подножка подлец и упрямец! — крикнул Бородавка. — Я предложил ему место тюремного надзирателя, а он отказался. Ни за что не прощу.

— Вы должны простить его.

— Сжальтесь над нами.

— Без футбола мы и жизни не рады.

— Не уйдём отсюда! Бородавка побагровел:

— На что это похоже, Зуботычина?! Бунт?!

Телохранитель с готовностью уставился на первого министра.

— А ну, разгони этих бунтарей! — приказал Бородавка.

Тучный телохранитель с удивительной лёгкостью побежал по лестнице. Скорее, он не побежал, а покатился. Первый министр захлопнул окно и последовал за ним. А Саламура?

И первый министр, и Зуботычина забыли о нём. Бородавка, надо сказать, в последнее время стал очень забывчивым. Придворные даже посмеивались: мол, у старика склероз и он плохо кончит.