Воители безмолвия - Бордаж Пьер - Страница 106

– Итак, крестник, – произносит Шуд Аль Бах тихим, едва различимым голосом, – какое послание дала вам медитация?

Филп знал, что сильно огорчит старого рыцаря. Он долго молчал. И с трудом выносил проницательный взгляд зеленых усталых глаз, устремленных на него.

– Боюсь… Боюсь, что полученное мною послание не будет приятным для вашего слуха, – неуверенно начал он.

Однако его слова, хотя он предполагал обратное, похоже, не тронули интенданта, который несколько раз кивнул. В его изумрудных глазах не появилось осуждения, в них было лишь легкое разочарование.

– Я понял это, увидев вас, – устало произнес он. – А если сказать правду, ожидал этого…

Он сел на лежанку рядом с крестником, оперся локтями о колени и положил подбородок на скрещенные запястья.

– До своего последнего испытания вы очень долго общались с Лоншу Па, – тихо продолжил он. – Это было чревато большим риском. Чтобы выйти целым и невредимым после такого искуса, надо иметь закаленную, как сталь, душу. Ибо вы сомневаетесь, не так ли? Филп кивнул.

– Я не могу держать зла на вас, Филп… Видите ли, сомнения, которые гложут вас, обуревали и меня… И продолжают обуревать.

Пораженный воин повернулся к старику и недоверчиво поглядел на него.

– Однако я уже перестал считать годы с того дня, как стал рыцарем, – продолжил Шуд Аль Бах. – Верите ли вы, что время и опыт спасли меня от повторения одних и тех же ошибок? Как и вам, Лоншу Па говорил мне о тайном склепе архивов и о прекрасных видеоголофильмах, которые позволяли ему видеть и слышать махди древних времен. Он пытался убедить меня присоединиться к нему, чтобы силой добиться аудиенции у махди Секорама, прорваться через барьер, установленный мудрецами директории, стражами Чистоты и трапитами! Он был готов начать войну в этих стенах! Я не последовал за ним и половину жизни сожалел о своем решении, а половину оправдывал его. Как я могу упрекать вас в сомнениях, вас, кто еще не успел надеть сутану, когда встретился с тем, кто едва не преобразовал Орден абсуратов!

– Но если вы знали, то почему рекомендовали директории направить меня с миссией на Красную Точку? – спросил Филп с ноткой упрека в голосе.

– Быть может, потому, что надеялся через вас получить ответ… доверительный ответ от давнего друга… Я надеялся, что энтузиазм и молодость преуспеют там, где я провалился во цвете лет… Но оставим слова и химеры и вернемся в настоящее: ваша медитация продолжалась всего двое суток.

– Почему? – воскликнул Филп, оскорбленный тем, что старый интендант манипулировал им. – Почему вы прервали мою медитацию, ведь истина могла открыться мне в последний день?

– Не сердитесь! Приказ директории, – спокойно ответил Шуд Аль Бах, чтобы погасить растущее раздражение крестника. – А значит, приказ махди. Сегодня утром мы даем битву…

От неожиданности Филп окаменел на своей лежанке.

– Сегодня… сегодня утром?

– Сегодня утром. На восточном пляже полуострова… Пробил час Ордена, крестник. Представилась возможность, которую ждали мы все – вы, я, молодые и старые рыцари, – узнать, не остались ли мы в стороне от эволюции. Армии новой империи собрались на пляже и бросают нам вызов. Это те же враги, что убили вашу семью… На первый взгляд они не особо впечатляют. Нам противостоят триста скаитов Гипонероса, столько же притивов и несколько офицеров конфедеральной полиции… А нас более десяти тысяч! В любом случае нам придется принять вызов. Именно по этой причине была прервана ваша медитация. Но в качестве исключения и по решению директории мне поручено возвести вас в ранг рыцаря. Вам придется обойтись без привычного церемониала посвящения, но вы получаете через меня благословение махди Секорама.

– Рыцарь, я недостоин этого звания! Я слаб!

Филп со слезами на глазах и с отчаянием в голосе выкрикнул эти слова. Он был готов рухнуть на лежанку и разреветься. Шуд Аль Бах осторожно взял запястье своего крестника и с состраданием пожал его.

– А вы думаете, я достоин его? – произнес интендант. – Верите ли вы, что я, ваш наставник перед лицом совести, достиг своего озера Кси, источника? Не будьте излишне скромны, Филп! Будьте смиренны. Вступление в рыцарство не цель, а площадка, этап. Считайте это первым шагом на пути достижения собственного совершенства. Если согласитесь на посвящение, вы проявите истинное смирение, истинное прозрение, истинное мужество. Вы откроете свою душу. И таким образом, молодой рыцарь, сознающий, к какой цели идет, даст первое сражение в рядах Ордена. Потом вы поступите так, как вы считаете правильным, но вы навсегда останетесь рыцарем, тем, кто не поколеблется отложить свои дела ради общего дела и кто во что бы то ни стало идет по собственной дороге познания.

Слова интенданта, наполненные человечностью и теплом, крайне редкими в стенах монастыря, потрясли Филпа, взволновали его до такой степени, что он забыл о твердо принятом решении. Его подхватила новая волна энтузиазма, по сравнению с которым его предыдущее состояние страждущей и мятущейся души показалось ему по-детски смешным. Словно поток света одним ударом смыл сомнения и мрачные страхи, словно показал, как пусты тени, которые мрак делал опасными и ужасающими.

– Почему вы никогда так не говорили со мной, вы, мой духовник?

– Только наставники и преподаватели имеют право на устное учение. Остальные, частью которых я являюсь, должны работать над собой, искать путь к своему озеру Кси… Но мы поговорим об этом позже, если вы захотите. Махди произнесет напутствие через четверть часа перед всеми членами монастыря, которые соберутся в почетном дворе. Для вас и для меня это будет долгожданным случаем увидеть его! Каково ваше решение?

– Я принимаю сутану и тонзуру! – воскликнул Филп. – Я принимаю их, потому что, благодаря вам, вижу их в ином свете! Я их принимаю, зная, что они такое на самом деле, и не строя иллюзий по поводу того, чем они кажутся.

– Я слышу речи рыцаря, – сказал Шуд Аль Бах. На лице его появилось выражение глубокого облегчения. – Теперь главное: примите позу отказа от малого я и открытия большого Я, Кси. А я отправлюсь за двумя асессорами, которые ждут в коридоре. Это мои друзья-рыцари.

Старый интендант вышел. Филп медленно развел скрещенные ноги, затекшие после долгой неподвижности, размялся, встал на колени перед лежанкой и опустил голову и глаза. Позу отказа обычно принимали перед гигантской голографической картиной на потолке зала посвящений, на которой содержались записи древних текстов на мертвом языке Матери-Земли. Эта поза символизировала желание ученика пожертвовать своим малым я, своим личным эго, и поставить его на службу вселенной, на службу Я, пропитанного жизненной энергией Кси.

В это мгновение Филпу стало отчетливо ясно, что он лукавит перед собой. Он пытался принять позу с искренностью, но не мог подавить тихого ропота, поднимавшегося из глубины души: он согласился на ритуал только ради того, чтобы не обидеть своего крестного отца. Голос умолял его отказаться не только от Кси, но и от рыцарства, от посвящения, от готовящейся абсурдной битвы. Голос утверждал, что истинное мужество заключается в полном согласии со своим малым я, с его истиной, какой бы порочащей она ни казалась, а вовсе не в кажущемся присоединении к догмам, которые проповедуют другие.

Как они отличались от тех, которые, как он считал, откроются ему в момент посвящения! От торжественности, от величия, от присутствия махди Секорама и всех руководителей Ордена, от счастья и мистического взлета души, о которых он мечтал, остались лишь аскетизм сырой кельи, присутствие трех старых рыцарей и крохи веры, тонущие в море горечи!

В крохотное помещение вошли три рыцаря. Помощники были стариками с морщинистыми лицами и погасшими глазами, одетые в потрепанные сутаны, усеянные черными пятнами. Один из них нес на вытянутых руках новую сложенную сутану, а второй – белую подушку, на которой лежали пара ножниц, маленькая перламутровая коробочка и принадлежности для бритья.

Шуд Аль Бах приблизился к воину, церемониально приветствовал его, приложив вертикально поставленную ладонь ко лбу, и заявил: