Уроки соционики, или Самое главное, чему нас не учили в школе - Бескова Любовь Анатольевна - Страница 60

(Хохот)

(При таком запасе творческих методов для осуществления власти примитивные шлепки представляются чем-то недопустимо вульгарным.)

– Ну, не бить… Не розгами, конечно!

– Розгами! Скажете тоже! Ну, ладно, давайте, вопросы задавайте!

(Хохот)

– А выбирать вам трудно?

– Что выбирать?

– Например, вы видите два одинаковых учебника, но один зелененький, а другой синенький…

– Я сначала посмотрю, что там внутри.

– Ну, допустим, они одинаковые.

– Такого не может быть, чтобы они были одинаковые. Что одинаковое? Обложки?

– Нет, содержание.

– Содержание я должна посмотреть. Там могут быть методы разные, разные подходы. Как же? Я должна посмотреть. А если просто обложки разные, то выберу красненькую.

– Почему?

– Это мой любимый цвет. Красненькую выберу. Но внутрь обязательно посмотрю. А как иначе? Я уж знаете через сколько программ прошла за свою жизнь? Я все программы наизусть знаю, любую задавайте, я вам с закрытыми глазами скажу, на какой страничке что.

(По болевой точке – интуиции возможностей – хочется навести полную определенность. Изравноценных вещей выбирать красную – отличный способ снять проблему выбора.)

– Сколько лет вы работаете в школе?

– Сорок пять лет я работаю в школе.

– У вас всегда были такие большие классы?

– О! Было больше! Парты стояли впритык к доске! Когда я начинала, было по 52 человека в классе.

– А вы их всех видите?

– Всех вижу, обязательно!

– То есть нельзя списать у вас?

– Не спишешь! Нет, ну, конечно, кто-то может списать. Вот знаете, я вам расскажу один случай. Была у меня одна девочка. Олигофрен самый настоящий. Это было еще до гимназии, школы ведь тогда были обычные. Я в гимназии работаю только несколько лет. И вот она идет с последней парты. Я говорю: «Оксаночка, иди покажи мне примеры». Первый класс. Вот она идет, у нее столбиком все написано, я ответы проверяю. «Все правильно, Оксаночка, иди». Вот пока она идет до последней парты, она все примеры зрительно скопирует. Она дошла до своей парты, села, все быстро написала – и у нее все правильно. Вот такая память у нее была зрительная хорошая.

(Творческая волевая сенсорика – постоянный контроль своей территории, на которой человек берет ответственность за все происходящее.)

– А как же она все-таки училась?

– Как училась? На второй год осталась.

– В первом классе?

– К сожалению. Потом ее маме сказали: «Вы, может быть, заберете своего ребенка? Ей надо в специальную школу. Она здесь учиться не может». А мама говорит: «Я знаю эту школу, я сама ее кончала. Вы меня не уговорите».

– А если кто-то вступил с вами в конфликт, как вы поставите человека на место?

– Я очень тактично это сделаю. Я никогда не обижу.

– А что вы скажете?

– Что я скажу? Честно говоря, меня всегда окружают очень хорошие люди. Я не знаю, как так выходит. Но я всю жизнь всегда общаюсь с хорошими людьми. У меня нет плохих людей. Я со всеми умею найти общий язык.

– А как вы узнаете, если человек не слишком хороший?

– Я посмотрю на человека, и вот он чем-то мне не понравился. Я не знаю, я не могу объяснить. И поэтому когда берут на работу, завуч мне говорит: «Иди-ка сюда, посмотри». Я могу просто пройти мимо и сказать. У нас как-то уволилась одна женщина, и должны были взять другую учительницу на ее место. Она стояла внизу у охранника. Вот я прошла мимо нее (а я как раз проводила детишек вниз, чтобы посмотреть, как они оденутся, кого родители встретили… Кого не встретили, я должна забрать с собой наверх…). И я вот прошла мимо нее, и чем-то она мне не понравилась. Не знаю, какая-то аура недобрая. Потом без меня с ней поговорили, и завуч мне говорит: «Знаешь, этот человек нам не подходит, недобрый». Вот как я это чувствую? Ведь я просто прошла мимо нее. Я не знаю. Но что-то было не так. Хотя я видела ее вполоборота. Вот так у меня бывает.

(Экспертная функция – базовая этика отношений – дает точную мгновенную оценку, опираясь на множество мелких признаков, накопленных за долгую практику.)

– Да, вот еще маленький секретик: как я с малышами играю. Я говорю: «Ребятки, у вас из глазиков идут ниточки ко мне. Положите мне их все ко мне на ладошку. Положили? Вот теперь я их беру все в кулачок. А теперь слушайте меня. Ой, ниточка твоя убежала и твоя убежала! Ну-ка, давайте мне свои ниточки быстро в кулачок!» Вот такие приемы, к примеру, я использую. У меня очень, очень много разных приемов.

– Повезло детям с учительницей!

– А чего так мало вопросов задаете? Задавайте еще!

Любопытные моменты из других интервью людей этого типа

Юля. Рациональность была видна в осанке, в законченных фразах, в возвращении к недосказанным ответам, в безапелляционных суждениях. Хорошо натренированная ролевая структурная логика производила вполне убедительное впечатление.

Сенсорика, причем волевая, сквозила в голосе. Решительность и воля – это то, на что она в себе полагалась. Не очень подробно прозвучала белая сенсорика в ответах о здоровье и лекарствах, но то, что она не болеет, поняли все.

Интроверсия четко прослеживалась в адресных ответах от первого лица, в субъектной позиции, в фиксации взгляда на том, кому дается ответ.

Этика проявилась в ответе на наш фирменный вопрос о нравственном прогрессе.

– Скажите, пожалуйста, вот такую вещь: технический прогресс – он явным образом существует. Есть телевизоры, телефоны, а раньше не было. До Америки можно долететь, а раньше нельзя было. Очевидно, что технический прогресс существует. А что у нас в области гуманизма? Нравственный прогресс, по-вашему, существует?

– Я думаю, что существует регресс, а не прогресс.

– А почему вы так думаете?

– Ну, хоть я и причисляю себя к кругам молодежи, если посмотреть на школьников, которые сейчас заканчивают школу… Они ненамного меня моложе, но это уже не мои ровесники. У них совершенно другие привычки. И по разговорам, и по уровню мышления, по отношению друг к другу, по отношению к своим родителям – это совсем другие люди. Практически теряется честь у людей. Понятие чести – можно считать, что его нет.

– Ну а как же, если посмотреть с другой стороны? На кострах не сжигают, пыток нет – на дыбе не вздергивают, под ногти иглы не загоняют… Ведь такого сейчас нет.

– Сейчас есть другое. Более масштабные способы уничтожения. Допустим, раньше, в далекие времена, убивая, люди смотрели при этом в глаза, а теперь этого практически нет. Человек не видит того, кто его убивает.

(Мы были очень довольны. Такого поворота темы никто не ожидал. Все согласились – ДРАЙЗЕР. Ведь именно он, как хранитель нравственных норм, острее всех типов переживает их расшатывание.)

Вопрос на неопределенность (потеря чемодана) вызвал-таки у нее некую гримасу и минутную потерю самообладания.

Болевая точка – интуиция возможностей. Человеку даже предположить противно, что может случиться что-то непредвиденное.

Настя.Кроме интроверсии, выраженной в свернутой позе, прицельных ответах и жестах от локтя, которые заметила Маша (ДОСТОЕВСКИЙ), ничего другого не просматривалось.

Постепенно обозначилась рациональность в попытках развести разные дела на разное время, делать их последовательно, а не «заодно». Слабая интуиция, нелюбовь к ситуациям выбора обозначили сенсорику. Но логика-этика не разделялись, как часто бывает у обученных рационалов.

Однако вопрос о техническом и нравственном прогрессе все расставил по местам. Абсолютно твердо и без раздумий Настя сказала, что нет, она не думает, что есть какой-то нравственный прогресс. «Мне вообще не нравится, что сейчас все держится на деньгах. И нет того настроя на идеалы, какой был где-то в 50-е годы». Это она прослушала чьи-то воспоминания о романтике шестидесятых годов и четко осознала, что сейчас отношения между людьми лишены этой составляющей.