Философия кризиса - Сидорина Татьяна Юрьевна - Страница 77

Европейская культура, отнюдь не желая того, сама подготовила собственный кризис, создала условия мировой войны, слепо доверившись законам рациональности, предписаниям "культурного разума".

Гершензон отмечает, что кризис культуры, который со всей отчетливостью проявился в годы Первой мировой войны, назревал давно и был зафиксирован не только философами, поэтами и другими представителями мира искусства, но и вообще трезвомыслящими людьми. Хотя внешне все оставалось по-прежнему, брожение уже началось, захватывая все более широкие пространства. "Культура обанкротилась, - пишет философ, - основав свое дело на неправильном расчете, потому что она все время учитывала только один ряд данных, и менее важный, не видя, что данные второго ряда все время на малую величину меняли значимость первых; в результате получилась колоссальная ошибка и внешний крах. А ошибки культуры - это частью ошибки отдельных людей, каждого из нас; мы все виноваты тем, что считаем только видимое и осязаемое, и на этом счете строим наши решения. За эту близорукость мы не только терпим лично, но и страдаем каждый через бедствия всенародные" [136].

135 Там же. С. 242.

136 Там же. С. 247.

При всем критическом восприятии происходящего Гершензон надеется на возрождение. В самой революции философ ус

323

матривает симптом надвигающихся перемен (что свойственно было в разное время многим русским мыслителям), призывая внимательнее вглядываться в ее подлинное лицо [137]. "Что мы сейчас видим в революции, - пишет философ, ничего не говорит о далеком расчете и замысле" [138]. События Октября подтвердили убежденность Гершензона в исторической близости краха старого и возникновения нового мира: "Эти дни - вы запомните; в них разделяется наша история на две эпохи: и близится новая эра для мира" [139].

2.6. Дмитрий Мережковский: эсхатологические и культурные параллели

Тема Апокалипсиса становится основной в творчестве русского мыслителя, писателя-символиста Д.С. Мережковского. Человек глубокой культуры, Мережковский во многом следует заветам Вл. Соловьева - предвестника "нового религиозного сознания". В творчестве Соловьева Мережковский прежде всего выделяет "Краткую повесть об антихристе" - "апокалиптическую" часть "Трех разговоров", один из главных источников "апокалиптики" начала XX в. К апокалиптической теме Мережковский обращается неслучайно: как никто другой из русских религиозных мыслителей, он переживал обреченность и тупиковость исторического пути человечества. Он всегда жил в предчувствии кризиса, грозящего фатальной вселенской катастрофой - в начале века, в преддверии Первой мировой войны, в период между двумя мировыми войнами [140].

137 См.: Алешин А.И. Гершензон // Русская философия. С. 124.

138 Иванов Вяч., Гершензон М. Переписка из двух углов // Наше наследие. 1989. №3. С. 129.

139 Белый А. Михаил Осипович Гершензон: (Некролог) // Россия. 1925. С. 251.

140 Сербиненко В.В. Русская философия // Философия: Учебник для вузов. М., 2000. С. 242.

324

Мережковский Дмитрий Сергеевич (1866-1941) родился в Петербурге в семье чиновника, учился на историко-филологическом факультете Петербургского университета. Как поэт и исследователь литературы он стоял у истоков поэзии русского символизма. Известность Мережковскому принесли его историко-литературные труды: "Л. Толстой и Достоевский" (1901), "Вечные спутники" (1899) и др. Своеобразный символизм пронизывает творчество Мережковского-романиста, прежде всего трилогию "Христос и Антихрист" (1896-1905). Значительный период его литературной деятельности пришелся на время эмиграции (Мережковский эмигрировал в 1920 г.). За рубежом созданы такие произведения, как "Тайна трех" (Прага, 1925), "Рождение богов" (Прага, 1925), "Атлантида - Европа" (Белград, 1930) и др. Умер Мережковский в Париже 9 декабря 1941 г. [Философия / Под ред. В.Д. Губина. М., 2003.]

Книга "Атлантида - Европа" написана в Белграде в 1930 г. Это характерный временной рубеж, как бы европейский экватор между двумя мировыми войнами. По определению автора книга написана "после первой мировой войны и, может быть, накануне второй, когда о Конце никто еще не думает, но чувство Конца уже в крови у всех, как медленный яд заразы" [141].

141 Мережковский Д.С. Атлантида - Европа: Тайна Запада. М., 1992. С. 394.

Позиция Мережковского и подход к построению книги вызывают определенные ассоциации с "Закатом Европы" О. Шпенглера. Словно в преддверии новой мировой катастрофы, в предчувствии новой мировой войны, еще более ужасной и разрушительной, Мережковский готовит второй "Закат Европы" - свою "Атлантиду - Европу". Это центральное произведение его знаменитой триады: "Тайна Трех", "Атлантида - Европа", "Иисус Неизвестный".

Мережковский предпринимает попытку на основе глубокого философского, религиоведческого, культурологического, этнографического анализа провести параллели, найти аналогии между мифологической историей некогда затонувшей Атлантиды и современной мировой ситуацией. Мережковский пытается раскрыть тайну современной западной цивилизации в глубинах затонувшей некогда Атлантиды.

325

Восприятие ситуации у Мережковского явно обострено длительной эмиграцией, оторванностью от России, ощущением катастрофизма собственной судьбы изгнанника. И здесь не только трагедия погибающей Европы, но и трагедия погибающей России, которая издали представляется еще более отчетливо: "Русские изгнанники, крайние жертвы войны, люди с содранной кожей - чувствительнейшие барометры европейской военной погоды, лучшие оценщики европейских слов о мире" [142] .

Согласно Мережковскому, путь цивилизаций - это путь катастроф, вечных апокалипсисов, позади и впереди [143]. Подобно Шпенглеру, он тщательно анализирует широкие исторические и культурные пласты, сопоставляя религиозные и литературные источники. Рок Атлантиды довлеет над человеческой историей. Для Мережковского Атлантида - это не миф, а таинственное предупреждение о грядущей гибели человечества [144]. Как отмечает исследователь творчества Мережковского В. Цыбин, "Мережковский пишет не столько исторический роман, сколько глубокое исследование тайны человечества, утратившего мир. История - это погружение человека в катастрофу" [145].

142 Мережковский Д.С. Указ. соч. С. 15-16.

143 См.: Цыбин В.Д. Атлантида - на заклании истории // Мережковский Д.С. Атлантида - Европа... С. 4.

144 Там же. С. 9.

145 Там же. С. 6.

Мережковский уверен, что войны сопутствуют истории человечества, они неизбежно сопровождают его развитие, спокойствие сменяется напряженностью, мир - войной. "Хочет ли человечество жить, как "бессмертное животное"? задается вопросом Мережковский. - Хочет, но не всегда. Вдруг начинает томиться, сходить с ума от "дурной бесконечности" и, чтобы вырваться из нее, готово разбить себе голову об стену. Первый припадок такого безумия мы только что видели в мировой войне; может быть, скоро увидим и второй. "Все будут убивать друг друга". - "Те, кто угнетает и нападает, воюет и убивает, и разрушает все на земле... обратились на людей, чтобы их пожирать"... А потом - и на самих себя: "и ели плоть свою, пили кровь

326

свою". - "Люди убивали друг друга в какой-то бессмысленной злобе... бросались друг на друга, кололи и резались, кусали и ели друг друга. Все и всё погибало".

Только сейчас, после первой всемирной войны и накануне второй, мы начинаем понимать, что возможная цель бесконечного прогресса - бесконечная война - самоистребление человечества" [146].

Катастрофизм восприятия усиливается у Мережковского и предчувствием неотвратимого приближения второй мировой войны: "Только что Европа едва не погибла в Первой мировой войне и вот уже готова начать вторую. Ничто не изменилось после войны или изменилось к худшему" [147]. Мережковский видит, что все перемены, направленные в Европе на преодоление последствий Первой мировой войны, сводятся, по его словам, к стабилизации. Однако, в понимании Мережковского, европейская стабилизация "означает восстановление нарушенного войной равновесия, укрепление расшатанного, починка сломанного, но отнюдь не в духовном, внутреннем, а только в материальном, внешнем строении послевоенной Европы, и притом с необходимой предпосылкой, что внешнее достижимо без внутреннего, материальное - без духовного: как бы ни шатался, ни распалялся дух, - только бы тело было крепко..." [148].