Спецназ против террора - Болтунов Михаил Ефимович - Страница 58

— Этим раненым сотрудником спецназа оказался боец группы «А» Константин Ж.

Когда женщины выпрыгнули на козырек здания, одна из них сломала ногу, и вот наши бойцы бросились их вытаскивать. Террористы открыли огонь.

Константин находился невдалеке, метрах в тридцати, за мусорным баком. Он мог без проблем снять одного из бандитов, который стрелял в бежавших, но тогда террористы могли начать расстреливать заложников.

И боец группы «А» принял единственное верное решение. Он открылся и тем самым вызвал огонь на себя. Террорист, увидев его с оружием, начал вести прицельную стрельбу. Одна из пуль ранила Константина. Рискуя жизнью, он спас заложниц от гибели.

Ошибается тот, кто говорит, что победа нам далась легко. Мол, все сделал газ, а группы «А» и «В» только вошли и сделали контрольные выстрелы.

Да, действительно, газ пускали другие службы, но мы обеспечивали безопасность этого мероприятия. И это было сопряжено с большим риском.

Боец «Альфы» Сергей Д. находился на своей позиции около 10 часов. Ни подняться, ни тем более уйти он не мог. Террористы почти ходили по нему. Но Сергей выполнил свою задачу.

— Нельзя было рисковать. Ведь вскоре все стало ясно: никакие переговоры им не нужны. То первоначально не выдвигалось никаких требований, потом бормотали что-то невнятное, потом вызовите тех, пригласите этих.

Когда наши ребята готовились к штурму, они понимали, куда идут. Они же профессионалы. Но никто из них не дрогнул, и после «Норд-Оста» в подразделении никто не написал рапорта об уходе. Все на месте. Это наша работа.

Я пришел в группу в 1980 году. Вся жизнь, по сути, прошла здесь. За эти годы терроризм изменялся стремительно. Раньше пистолет у террориста — это такая редкость, считайте, уникальный случай. А теперь чего у них только нет — взрывные устройства, гранатометы, автоматы, гранаты, современные средства связи.

В «Норд-Осте» мины и взрывные устройства, которые показывали по всем каналам телевидения, запросто обрушили бы конструкцию.

Так что штурмовать было нельзя. Но и не штурмовать тоже.

— У нас было 12 оперативно-боевых групп. У каждой группы свое направление.

Подали газ. Его уникальность в том, что человек 2 — 3 раза вдохнул и уже находится словно под наркозом. Отключается мыслительная деятельность, он находится в заторможенном состоянии.

Как только кондиционеры заработали и был небольшой выброс конденсата, террористы это почувствовали, закричали: «Газ… газ» — и начали все подступы к зданию обстреливать и забрасывать гранатами.

Начались шум, стрельба, беготня. Они считали, что сейчас пойдут спецподразделения. Но потом видят, все спокойно, тихо, и у Бараева с подельниками возникла идея пойти и посмотреть запись видеокамеры театрального центра. Они решили устроить просмотр фильма о том, как они доблестно захватили «Норд-Ост». И как только террористы вышли из зала, тут и прозвучала команда на штурм.

— В ночь накануне штурма шла обычная рутинная работа — переговоры, переговоры. Подвезли противогазы. Стали с ними разбираться.

Одна группа ушла. У нее своя задача. У нас вообще не принято друг с другом делиться, да и времени не было на долгие беседы. Они экипировались и ушли.

И вскоре все быстро завертелось. Я должен был выдвинуться на угол здания и находиться в резерве…

Вдруг стрельба, взрывы гранат. У меня радиостанция, слышу команды. Ребята уже пошли.

В это время я на «Скорой» для прикрытия выехал на площадку перед театральным центром. Свет погасил.

Вот тут пошла первая заложница. Она заметалась потерянная. Схватил, посадил в машину. Смотрю — в холле еще одна заложница, бежит и падает. Бегу, хватаю ее, выношу.

Глядь, девушка тащит парня, а он совсем плохой. Забрал в «Скорую» и их.

Потом пытаюсь по левому крылу пройти на запад, со второго этажа летят гранаты.

Словом, ушли вправо, зачистили раздевалку, освободили мужика, который там прятался. Сначала думали — террорист, оказался заложник.

Когда я вбежал в зал, первое — это шок. Думаю, вот это мы наколбасили. Впечатление, что тела все бездыханные лежат, ни движения, ни крика. Такое ощущение, что все мертвые.

А тут еще кровь на ступенях лестницы, чавкающая, прилипающая к обуви.

Бросились выносить заложников. Первых выносили как трупы, были уверены, что они мертвые. Командир говорит: «Они же живые…» Пытаемся нащупать пульс, дыхания нет. Кто теплый, кто уже холодный.

А «Скорые» были блокированы «КамАЗами». Стояли «КамАЗы» с песком, сзади автобусы, водителей нет. Подогнали БТР, хотели оттолкнуть «КамАЗ», но он груженый, тяжелый, ничего не получается.

Ощущение полной нереальности. Бежишь, хватаешь, выносишь. А газ всасывается, сознание концентрировать все труднее и труднее.

Меня хватило на час с небольшим. Чувствую, худо. Отвели меня в штаб. Прибежал какой-то мужик, вколол укол. Влил в себя стаканов шесть-семь воды. Посидел, очухался слегка, опять пошел.

Потом говорили, что много погибло людей. Много. Но мы делали все, что могли. Я помню, вынес парня, у него жвачка во рту, пытался вытащить, а он уже холодный.

Наш врач Антон вытащил троих. Пока откачивал парня с девчонкой, еще одна девчонка умерла. Что тут сделаешь?

Вообще по всем подсчетам эвакуация могла длиться более 15 — 20 часов, а мы за два часа всех вытащили, да еще из заминированного зала. Американцы и не пошли бы в такой зал, пока мины не обезврежены.