Кое-что о любви - Бойл Элизабет - Страница 30

– Шесть лет! – воскликнул Алекс. – Не верю. Как могло быть, что вас не поймали?

– Потому что я профессионал своего дела, – с возмущением ответила Эммелин.

Судя по тому, как легко она вошла в роль Эммелин, с этим нельзя было не согласиться, но всё же…

– Вы утверждаете, что вы не воровка?

– Я никогда ни у кого не брала ничего, что не было бы предложено мне добровольно.

В это он тоже мог поверить. Эммелин обладала способностью очаровать любого закоренелого сквалыгу.

«Ну почти закоренелого», – рассудил Алекс, имея в виду леди Оксли. Он всё же усомнился, что ангелы небесные могли бы тронуть сердце этой старой воительницы.

– Почему вы выдавали себя за компаньонку герцогини Шевертон?

– Потому что другая роль была менее привлекательна. – Тяжело вздохнув, Эммелин отвернулась к окошку. – Не стану рассказывать вам, какой выбор есть у женщины, оставшейся одной на свете, без защиты имени и семьи.

Как любой другой дворянин, Алекс старательно не замечал таких пороков в обществе. Да, у женщин почти не было выбора, но разве он нёс ответственность за то, что они выбирали неправильный путь? А кроме того, спор о добре и зле вечен.

– Пусть выбор у вас был довольно ограничен, – сдался он, – но неужели вы не понимали, что поступали бесчестно, если не сказать преступно?

– Это почему? – вызывающе спросила она, становясь на свою защиту. – Я ничего ни у кого не отбирала. Я только принимала то, что мне предлагали: дом, где можно остановиться, еду и – чаще да, чем нет – поездку в соседнюю почтовую гостиницу. – Она сложила руки на коленях. – Неужели вы никогда не предлагали приют путникам?

Здесь она его поймала. Его бабушка всегда приводила домой приезжающих и предлагала им отдохнуть в Седжуик-Эбби, прежде чем они продолжат свой путь, и Алекс никогда не возражал. Во всяком случае, новые люди в доме отвлекали бабушку от её другого любимого занятия – ворчать на него.

– Просто это кажется… я хочу сказать, из того, что говорила леди Нили…

– Седжуик, поверьте мне, я никогда не брала ничего из тех домов.

– И как много было этих домов? – Алекс, прищурившись, смотрел на Эммелин, пока она, прикусив губу, размышляла. – Больше пяти?

– А это имеет значение?

– Да! – Перед ним была выдающаяся, талантливая актриса, еейчас изображавшая его жену, и ему хотелось бы знать, сколько ещё людей она провела.

Эммелин, по-видимому, обдумывала ответ, глядя в потолок кареты и считая по пальцам, и наконец сказала:

– Двадцать восемь, но без пера и бумаги точно не подсчитать. Это приблизительная цифра.

Двадцать восемь? У Алекса возникло такое чувство, что эта женщина никогда не ошибается в подсчётах. Эммелин могла бы назвать имя, дату и место каждого своего перевоплощения. Он видел, как она спорила с торговцем, и двадцать восемь домов провинциальных дворян должны были показаться детской игрой.

И когда экипаж остановился у дома на Ганновер-сквер, Алекс знал, что существовала единственная вещь, которую он сейчас должен сделать.

– Милорд, миледи. – Симмонс встретил их на верхней ступени лестницы у дверей дома. – Слава Богу, вы вернулись – и вовремя.

– Что ещё случилось? – спросил Седжуик.

– Леди Роулинз.

– Мальвина? – Эммелин прижала ладонь к губам и бросила взгляд через площадь в сторону дома Тоттли.

– Да, миледи, и боюсь, новости нехорошие. – Симмонс крепко сжал губы и, качая головой, отвернулся. – Она присылала за вами.

«За мной?» – Эммелин не знала, что сказать; неожиданные горячие слезы обожгли ей глаза, и, не отдавая себе отчёта в том, что делает, она коснулась локтя Седжуика.

– Прошу вас, – тихо попросила она, – разрешите мне пойти к ней.

Алекс посмотрел на Симмонса, и дворецкий снова покачал головой.

– Доктора пригласили?

– Он уехал около часа назад, – кивнул Симмонс. – Он не видел необходимости оставаться, когда акушерка могла справиться сама. Сэр, лорд Роулинз приходил дважды. Очевидно, её милость хотела найти поддержку в обществе леди Седжуик, прежде чем… прежде чем…

– О нет! – Эммелин едва не задохнулась от волнения. Неужели с её ближайшей, с её единственной подругой может что-нибудь случиться? – Пожалуйста, Седжуик, я нужна Мальвине.

– Да, конечно, – ответил он и, повернувшись, стал спускаться вместе с ней по ступеням.

К досаде Эммелин, внизу им встретились только что прибывшие леди Лилит и Хьюберт.

– Мне нужно с вами поговорить, кузина Эммелин, – сказала леди Лилит, задрав нос кверху и преградив ей дорогу. – Я понимаю, вы не знакомы с лондонскими обычаями, и всё же ваше поведение сегодня вечером было просто возмутительным. Вы обвинили мою мать…

– Не сейчас, – остановил её Седжуик.

– Я не согласна! – возмутилась леди Лилит. – Я не собираюсь просто молчать. Седжуик, вас там не было, вы не слышали, что…

– Довольно, миссис Денфорд! – прикрикнул на неё Алекс. – Нас ждут в другом месте.

Хьюберт предусмотрительно потянул жену в сторону, позволяя им пройти, и Седжуик с Эммелин ступили на тротуар.

Взглянув на небо, Эммелин подумала, что вечер, бывший вначале таким сияющим и волшебным, теперь стал холодным и пустым.

Потерять Мальвину? Эммелин не могла представить свою замечательную подругу иначе, чем полной жизни, кипучей энергии, и слезы снова обожгли ей глаза.

Из-за того, что её отец исчез, а мать умерла, она не позволяла себе привязаться к кому-либо. Само её ремесло обрекало Эммелин на одиночество. А потом в её жизнь вошла Мальвина. Подобно урагану, она ворвалась в мир Эммелин и стала… другом. И вот теперь Мальвина в ней нуждается.

– Вы знаете что-нибудь о том, как принимают роды? – спросил Седжуик, шагая рядом с Эммелин.

– Г-господи, нет. – Эммелин охватило замешательство, и, резко остановившись, она в ужасе посмотрела на освещённый особняк впереди. Все, связанное с этим процессом, было окутано тайной, вмешиваться в которую у неё не было желания – даже ради лучшей подруги.

Но было уже поздно отступать. Дверь распахнулась, когда они ещё даже не дошли до ступеней, ведущих в дом, и небритый, обезумевший Роулинз бросился к ним навстречу.

– Леди Седжуик, как вы вовремя! Я думал… я боялся… А теперь вы здесь, с моей Мальвиной, благослови вас Господь. – Лорд Роулинз сжал ей руки и, прежде чем Эммелин смогла что-либо возразить, повёл её вверх по лестнице.

В холле собрались все слуги, и Эммелин подумала, что никогда ещё не видела одновременно столько мрачных лиц.

Наверху раздался жуткий крик, полный муки и боли, который чуть не разорвал ей сердце. Она прежде уже слышала подобный крик – так кричала её мать – и знала, что они предвещают только один исход.

Паника охватила Эммелин, Скрутила в узел внутренности. Она не сможет смотреть, как умирает единственная подруга, которая когда-либо у неё была. Но, повернувшись, Эммелин наткнулась на Седжуика, и его руки сомкнулись вокруг неё, словно стены крепости.

– Я не могу этого сделать, – запинаясь пробормотала Эммелин. – Что, если она…

С верхнего этажа донёсся ещё один крик, высокий и пронзительный, который мог бы рассечь даже окаменевшее сердце. Одна из служанок не выдержала и разрыдалась.

– Нужно быть храброй. – Взяв Эммелин за плечи, Седжуик слегка встряхнул её. – Эммелин, вы самая смелая женщина из всех, кого я знаю. – Он увлёк её в нишу и шепнул на ухо: – Ей-богу, вы же были ранены.

– Да, но я плохо помню, что тогда происходило.

– Возможно, но подумайте: сегодня вы скрестили мечи с леди Оксли и одержали победу. Что такое рождение ребёнка по сравнению с подобной храбростью?

– Это слова человека, который никогда не сталкивался с таким испытанием.

– С каким – с леди Оксли или с рождением ребёнка?

– Ни с тем, ни с другим, – напомнила Эммелин.

– Возможно, но это не означает, что я не могу восхищаться женщиной, которая, как мне известно, не побоится бросить вызов дракону или дьяволу. – Наклонившись, Алекс поцеловал её в лоб. – Эммелин, помочь можете только вы. Я это знаю, и леди Роулинз, очевидно, тоже, поэтому идите и помогите своей подруге. Она нуждается в вас больше, чем другие люди, которым вы помогали щедро и добровольно.