Кое-что о любви - Бойл Элизабет - Страница 20

– Что вы скажете о небольшом пари? – предложила она и, когда Алекс опять ничего не сказал, не смущаясь, продолжила: – Если сегодня вечером я выдержу испытание как леди Седжуик и сумею убедить всех, что я ваша обожаемая жена, вы разрешите мне ещё в течение двух недель играть эту роль.

– Нет, – покачал он головой. – Категорически нет. Это кончится катастрофой. Это…

Пожав плечами, Эммелин прошествовала мимо него к шкафу и, открыв его, стала рыться внутри, пока не нашла то, что искала. Она вытащила саквояж, поставила его у стула, а потом вернулась к туалетному столу и принялась собирать свои вещи.

– Что вы делаете?

– А как, по-вашему? Укладываю вещи.

– Укладываете?

– Да. Прежде чем уехать, люди обычно упаковывают своё имущество.

– Что ж, тем лучше. – Седжуик самодовольно сложил руки на груди.

– Да, и сегодня вечером передайте мои наилучшие пожелания леди Оксли.

Алекс только хмыкнул.

– И мой поклон мистеру и миссис Денфорд. Бесспорно, их заинтересует, почему я так внезапно уехала. Не сомневаюсь, вы сможете придумать извинение, которое даст ответ на все их вопросы.

Алекс едва заметно вздрогнул, но по крайней мере это была хоть какая-то реакция, и Эммелин продолжила, запихивая в саквояж щётку для волос и гребень:

– И не забудьте про леди Роулинз. Она будет огорчена моим отъездом. Разумеется, она очень удивится, что я не сказала ни слова и даже не послала ей записку, но потом решит, что я рассердилась на вас за опоздание, и может прийти к собственным выводам относительно моего странного исчезновения.

Седжуик побледнел, и Эммелин, чтобы скрыть улыбку, отвернулась и окинула взглядом комнату, проверяя, не забыла ли она что-нибудь, хотя все её пожитки лежали в саквояже – у неё было твёрдое правило никогда не распаковывать свои вещи. При её образе жизни бывали случаи, когда требовался срочный отъезд, и драгоценные мгновения, потраченные на укладывание вещей, являлись удовольствием, которого она не могла себе позволить.

– Это шантаж, – прошипел он.

– Тогда дайте мне один вечер, чтобы я могла доказать, что вполне гожусь вам в жёны. И если мне это удастся, то я смогу в течение двух недель оставаться леди Седжуик, а по прошествии этого времени уеду.

– Без единого фартинга? – Алекс прищурился, однако Эммелин успела заметить, как в тёмных глубинах его глаз вспыхнул интерес.

– Вы ничего не будете мне должны, – пообещала она.

– Вы сумасшедшая. – Он с недоверием выдохнул.

– Это не у меня мнимая жена.

– И не у меня, если вы закончите упаковывать свои вещи и уйдёте, – парировал он.

– Что вы теряете? – спросила Эммелин, боясь, что он заставит её уйти. – Если сегодня вечером меня ожидает провал, вы сможете объявить, что ко мне вернулись мои прежние болезни и вам пришлось увезти меня из города. Вам будут сочувствовать и в то же время начнут уважать вас за то, что вы остаётесь с такой неуравновешенной женой. Следовательно, если я никогда не вернусь – а, как я понимаю, вы хотите именно этого, – никто не будет злорадствовать. Вы ничего не теряете и ничего не приобретаете.

Возможно, это была не самая разумная сделка из всех, которые когда-либо заключала Эммелин, но ей было необходимо добиться своего – получить доступ к карточной игре у Уэстли, – и если она не сумеет уговорить Седжуика взять её сегодня с собой, она, вероятно, никогда не сможет попасть к Уэстли.

У Алекса на щеках перекатывались желваки, его взгляд блуждал по Эммелин, словно определяя, насколько она близка к победе. А затем Седжуик произнёс слова, которые она мечтала услышать:

– Только один вечер. Убедите леди Оксли, что вы моя любимая жена, – и получите свои две недели.

– О, Седжуик, благодарю вас! – От радости Эммелин бросилась ему на шею. – Вы об этом не пожалеете.

А затем она внезапно осознала, как запуталась, стараясь стать леди. Ей определённо нельзя было позволять себе мысли, подобной той, которая пришла ей на ум, когда она оказалась в объятиях барона.

Седжуик пронзил Эммелин острым взглядом зелёных глаз, и трепет предчувствия пробежал у неё по спине – тёплые руки барона лежали у неё на плечах, она крепко прижалась к его груди.

– Не пожалею об этом? Мадам, я уже жалею. – Седжуик осторожно освободился от объятия. – А теперь послушайте меня внимательно: больше никаких ваших историй, никаких россказней о разбойниках или другого подобного вздора. Я не шучу, Эммелин. Или я выгоню вас и расскажу всем до одного, что вы зашли слишком далеко.

– Хорошо, Седжуик, больше никаких историй, – пообещала Эммелин. – В конце концов, это ведь всего на один вечер. Разве так уж трудно?

Алекс снова посмотрел на неё и вздохнул – он слишком доверился ей, – а затем направился к двери, но Эммелин окликнула его:

– Седжуик?

Он остановился и обернулся:

– Вы никогда не говорили, как я выгляжу. Я похожа на вашу Эммелин? Похожа на леди?

– Нет, ни чуточки. – Он отрицательно покачал головой и вышел.

Похожа ли она на Эммелин? Смешной вопрос. В его воображении Эммелин всегда была робкой, как мышка, девушкой, скромной английской фиалкой, уравновешенной и вызывающей уважение. Он никогда не представлял свою, жену такой… в общем, такой цветущей и яркой, как пион, благоухающей и полной жизни, рассчитывающей на внимание и требующей разгадки. Алекс оглянулся на дверь в свою спальню и снова покачал головой. Он никогда не представлял себе Эммелин такой, чтобы у него перехватывало дыхание.

Вернувшись в уединение второй спальни, Алекс начал одеваться, а через несколько секунд туда вошёл Симмонс и молча взял на себя обязанности камердинера.

– Симмонс, – спросил Алекс, – я сошёл с ума?

– Вы, милорд? Нисколько, – промолвил дйорецкий.

– Я только что согласился на сделку с этой девушкой, расположившейся в другом конце коридора: если она сумеет убе-дить леди Оксли в том, что является моей женой, то останется здесь ещё на две недели.

Седжуик мог бы поклясться, что Симмонс пробормотал: «Слава Богу», но, возможно, он ошибся, потому что дворецкий посмотрел на него и спросил:

– Разумно ли это, милорд? Ведь в доме остаются мистер и миссис Денфорд.

– Ну да, именно поэтому мне кажется, что я сошёл с ума. Симмонс подал хозяину накрахмаленный шёлковый шейный платок, и Алекс начал обматывать его вокруг шеи. Примерно на третьем обороте платок помялся. Он сорвал его с себя, а Симмонс мгновенно подал следующий, который держал наготове.

– Я, должно быть, свихнулся. – Алекс запустил руку в волосы. – На званый вечер к леди Оксли я беру с собой женщину, вероятнее всего, лёгкого поведения.

Симмонс ничего не сказал, но барон не сомневался, что дворецкий нахмурился. Что ж, во всяком случае, Симмонс понимал всю серьёзность положения.

– Вы её видели? – спросил Алекс. – Она вся разоделась, – Алекс похлопал себя по груди, – вся выставлена напоказ и выпадает. Да, именно выпадает.

Симмонс снова пробормотал что-то, похожее на «Пора бы покончить с этим».

– С чем покончить? – Алекс предположил, что почтенный слуга говорит о том, чтобы избавиться от неё.

– Только смотреть на её прелести, милорд, – ответил Симмонс с тем же серьёзным выражением, с каким объявлял о приходе визитёра.

– Вы полагаете, я должен… – Алекс закашлялся, – мне следует…

– Она ваша супруга, милорд.

Несколько мгновений Седжуик смотрел на своего самого преданного слугу, а потом, понизив голос, спросил:

– Неужели вы забыли, что она не Эммелин?

– Думаю, чрезвычайно красивая леди в другом конце коридора доказывает обратное. – Широкой уверенной ладонью Симмонс разгладил морщинки на сюртуке Алекса.

На чьей же стороне его дворецкий?

– Леди в другом конце коридора шантажировала меня, чтобы остаться здесь ещё на две недели, – напомнил барон. – Когда эта дама появится у леди Оксли, на мужчин она произведёт большее впечатление, чем новая танцовщица в опере, – Седжуик расправил плечи и выразительно посмотрел на Симмонса. – В эту леди в другом конце коридора – в ту, которую вы так готовы защищать, – стреляли. Сколько вы знаете леди из высшего общества, в которых стреляли бы?