Оборотная сторона полуночи - Шелдон Сидни - Страница 27

Ее ухажер запротестовал.

– Ведь у нас с тобой еще ничего не было, – сказал он. – Посмотри на них.

Суси и ее кавалер лежали на кровати и страстно обнимались.

Партнер Кэтрин крепко сжал ей руку.

– Скоро начнется война, – начал он откровенно.

Не успела Кэтрин освободить руку, как курсант положил ее себе между ног так, чтобы она почувствовала его напряженный член.

– Ты же не пошлешь человека в бой в таком состоянии, правда?

Кэтрин вырвала руку и старалась держаться спокойно.

– Я много думала об этом, – ответила она ровным голосом, – и решила, что лягу только с тем, кто получит ранение на фронте.

Она повернулась, ушла к себе в спальню и закрылась на ключ. Ей было трудно заснуть. Лежа в постели, Кэтрин обращалась мыслями к Уильяму Фрэзеру, своей новой работе и половому возбуждению молодого курсанта. Через час после того, как она легла спать, вовсю заскрипели пружины в кровати Суси, и заснуть уже было невозможно.

В половине девятого утра Кэтрин пришла в свою новую контору. Дверь уже кто-то отпер, и в приемной горел свет. Из кабинета доносился мужской голос, и Кэтрин направилась туда.

За рабочим столом сидел Уильям Фрэзер и что-то наговаривал в диктофон. Он посмотрел на Кэтрин и выключил его.

– Раненько вы заявились, – заметил он.

– Прежде чем приступить к работе, я хотела осмотреться и определить свое место.

– Садитесь. – (Что-то в его тоне озадачило Кэтрин. Ей показалось, что он разозлился. Кэтрин села.) – Я не люблю людей, которые суют нос не в свои дела, мисс Александер.

Кэтрин почувствовала, что у нее запылали щеки.

– Я... я не понимаю.

– Вашингтон – город маленький. В сущности, его и городом-то назвать нельзя. Это просто захолустная деревня. Здесь вы и шагу не ступите без того, чтобы через пять минут об этом не стало известно всем.

– Я все еще не...

– Издатель газеты «Вашингтон пост» позвонил мне через две минуты после того, как вы появились там, и спросил, зачем моей секретарше понадобились исчерпывающие сведения о моей персоне.

Кэтрин была поражена и не знала, что сказать.

– Ну как, вы узнали все сплетни обо мне, которые вас интересовали?

Она вдруг почувствовала, что ее смущение перерастает в гнев.

– Я вовсе не шпионила за вами, не совала нос не в свое дело, – горячо возразила ему Кэтрин, – а просто хотела узнать, что вы за человек, поскольку мне предстояло с вами работать. – Голос у нее дрожал от негодования. – Полагаю, что хорошая секретарша должна приспособиться к тому, кто ее нанял, и мне нужно было знать, к чему мне придется приспосабливаться.

Фрэзер по-прежнему недовольно смотрел на нее.

Кэтрин с ненавистью во взгляде, пытаясь не расплакаться, продолжала:

– Вам больше не придется об этом беспокоиться, господин Фрэзер. Я увольняюсь.

Она повернулась и направилась к выходу.

– Сядьте, – приказал ей Фрэзер, и голос его подействовал на нее как удар кнута.

Потрясенная Кэтрин остановилась и оглянулась.

– Не выношу примадонн.

Она взглянула на него.

– Я не...

– Ну ладно, извините. Теперь присядьте, пожалуйста.

Он взял со стола свою трубку и закурил ее.

Кэтрин стояла перед ним, не зная, что делать. Ее так унизили.

– Не думаю, что у нас с вами что-нибудь получится, – начала она. – Я...

Фрэзер сделал затяжку и выбросил погасшую спичку.

– Конечно, получится, Кэтрин, – урезонивал он ее. – Вы не можете сейчас уволиться. Посмотрите-ка, скольких трудов мне стоит дисциплинировать новенькую девушку.

Кэтрин посмотрела на него и заметила веселые искорки в его светло-голубых глазах. Он улыбнулся, и Кэтрин тоже невольно изобразила на лице подобие улыбки. Он погрузился в кресло.

– Так-то лучше. Вам кто-нибудь говорил, что вы слишком чувствительны?

– Наверное. Извините меня.

Фрэзер откинулся на спинку кресла.

– А может, это я сверхчувствителен? «Один из самых выгодных холостяков Америки». Для меня это клеймо как заноза в жопе!

Кэтрин стало неприятно, что он так выразился. «Но что мне больше всего не понравилось? – подумала Кэтрин. – Слово „жопа“ или слово „холостяк“?»

Возможно, Фрэзер и прав. Пожалуй, она заинтересовалась им не так уж бескорыстно, как думала. Вероятно, где-то там, в глубинах подсознания...

– ...быть объектом преследования любой безмозглой незамужней бабы, – продолжал Фрэзер. – Вы мне просто не поверите, если я расскажу вам, как нахраписты бывают женщины.

А она? Попробуй нашу кассиршу! Кэтрин покраснела, вспомнив об этом.

– От них, чего доброго, и педерастом станешь, – тяжело вздохнув, заметил Фрэзер. – Поскольку сегодня у нас что-то вроде месячника сбора сведений друг о друге, расскажите-ка мне о себе. У вас есть кавалеры?

– Нет, – ответила она. – В том смысле, что у меня нет постоянного кавалера, – поспешила добавить Кэтрин.

Он насмешливо взглянул на нее.

– Где вы живете?

– Снимаю квартиру вместе с подругой. Мы с ней учились в университете.

– В Северо-Западном университете?

Кэтрин удивилась, но тут же сообразила, что он, по-видимому, прочитал анкету, которую она заполняла для отдела кадров.

– Да, сэр.

– Я собираюсь рассказать вам кое-что о себе, чего нет в досье справочного отдела газеты «Вашингтон пост». С таким сукиным сыном, как я, чертовски трудно работать. Я справедлив, но взыскателен. Оба мы неуживчивы. Как вы думаете, у вас получится?

– Я постараюсь, – ответила Кэтрин.

– Прекрасно. Салли расскажет вам, как здесь строится работа. Самое главное, вы должны запомнить, что я постоянно пью кофе. Одну чашку за другой. Я люблю горячий черный кофе.

– Я запомню.

Она встала и направилась к выходу.

– И еще, Кэтрин...

– Да, господин Фрэзер.

– Когда вы придете домой, попробуйте встать перед зеркалом и слегка поматериться. Если вы будете дергаться от каждого моего нецензурного слова, я полезу на стену.

Ну вот, опять он ее «приложил». Теперь она чувствует себя ребенком.

– Хорошо, господин Фрэзер, – произнесла Кэтрин ледяным тоном и пулей вылетела из конторы, едва не хлопнув за собой дверью.

Встреча произошла совсем не так, как она предполагала. Уильям Фрэзер больше не нравился Кэтрин. Она считала его самодовольным, властным и спесивым мужланом. Неудивительно, что жена развелась с ним. Что же, Кэтрин Александер получила должность и приступит к работе, но сразу же начнет искать себе другое место, где начальником будет нормальный человек, а не этот заносчивый деспот.

Когда Кэтрин закрыла за собой дверь, Фрэзер откинулся на спинку кресла, и на губах у него появилась легкая улыбка. Неужели и сегодня встречаются такие пронзительно молодые, болезненно честные и беззаветно преданные делу девушки? С горящими глазами и дрожащими губами Кэтрин была столь беспомощна в своем гневе, что Фрэзеру захотелось обнять и защитить ее. К сожалению, от него самого, подумал он с нескрываемой грустью. В Кэтрин ему виделось что-то старомодное и светлое, чего он давно не встречал в девушках. Она красива и сообразительна. У нее своеобразный ум. Из нее выйдет самая лучшая из всех проклятых секретарш, которые когда-либо работали у него. В глубине души Фрэзер чувствовал, что Кэтрин станет для него чем-то гораздо большим, чем простая секретарша. Пока он не был уверен, чем именно. Фрэзер столько обжигался на женщинах, что стоило какой-нибудь из них затронуть его чувства, как у него тут же привычно срабатывала некая автоматическая система предупреждения. Однако теперь женщины очень редко волновали его. У Фрэзера догорела трубка. Он набил ее снова и закурил, а улыбка так и не сходила с его лица. Чуть позже он вызвал Кэтрин для диктовки. Она была вежлива, но холодна. Кэтрин все ждала, что Фрэзер опять пройдется по ее адресу, и тогда она покажет ему, как равнодушно к нему относится. Но Фрэзер не обращал на нее внимания и полностью погрузился в работу. Кэтрин думала, что он начисто забыл об утреннем происшествии, и удивлялась, как черствы иногда бывают мужчины.