Государство и революции - Шамбаров Валерий Евгеньевич - Страница 137

Итак, из нашего «детективного» отступления видно, что Мюллер и в самом деле работал на советскую сторону. И разумеется, продолжал при этом добросовестно выполнять и свои служебные обязанности, уничтожая врагов Рейха. Ну да такая уж специфика деятельности, ничего не попишешь. И надо думать, что если бы в реальности существовал штандартенфюрер СС Штирлиц, он тоже оказался бы по уши в крови соотечественников и их союзников. Ведь человеку, занимающему столь высокий ранг в нацистских спецслужбах, уж конечно, пришлось бы заниматься не только спасением пасторов Шлагов и выполнением заданий Центра. Впрочем, сам Мюллер вовсе не был каким-то кровожадным «зверем» или патологическим убийцей. Вот он-то как раз никого лично не пытал, и в отличие от Гиммлера или Петерса, избегал участия в экзекуциях. По воспоминаниям современников, это был "грубый администратор, какие встречаются почти повсюду". "Функционер до мозга костей, он жил и работал ради бумаг, статистики, докладных. Он чувствовал себя хорошо, лишь занимаясь записками, повестками дня и инструкциями. Главной заботой Мюллера было «продвижение». Его мало беспокоило то обстоятельство, что закулисная сторона его жизни состояла из гнусных доносов, анонимных писем, средневековых пыток и тайных казней. Все эти ужасы доходили до него в типично бюрократическом виде, то есть как сухие докладные и записки". В общем, примерно соответствовал облику советских начальников его времени и его уровня.

Кстати, можно задаться вопросом, только ли с 1942 или 43 гг. он переметнулся на сторону сталинских спецслужб? Не возникали ли такие контакты раньше? Или, может быть, он просто тайно им симпатизировал? Во всяком случае, в послужном списке Мюллера имеется несколько существенных просчетов, сыгравших в пользу Советского Союза. (Хотя, конечно же, не исключено, что случайных). К примеру, странная слепота гестаповца-Мейзингера в деле Зорге. А Мейзингер был близким приятелем Мюллера и его старым сослуживцем по мюнхенской полиции. И свои доклады из Токио, в том числе и о Зорге, он делал лично Мюллеру. Или, скажем, перед началом войны против СССР шефу гестапо было поручено служебное расследование по поводу ошибок и злоупотреблений в VI управлении РСХА внешней разведке СД. И он повел дело с таким размахом, что практически разгромил эту разведку, после чего внес Гейдриху предложение окончательно ее разогнать, а весь надзор за противником, как внутренним, так и внешним, передать в ведение гестапо. Предложение не прошло, но Шелленбергу, назначенному на место разжалованного в рядовые Г. Йоста, пришлось уже в ходе боевых действий создавать управление почти с нуля и отлаживать его работу. Мюллер нанес и удар по масштабному использованию в войне украинских националистов Мельника и Бандеры, которым покровительствовал Канарис. Из-за мелких придирок завел в тупик порученные ему переговоры с генерал-квартирмейстером Вагнером — о взаимодействии между РСХА и Вермахтом при продвижении на советскую территорию, и организовывать это взаимодействие пришлось тоже уже во время войны.

Хотя все это могло быть вызвано и другими причинами, однако со времени начала игры через "Красную капеллу" некоторые действия Мюллера и впрямь видятся под другим углом. К примеру, отраженная в предыдущей главе кампания, развернутая им против "власовского движения". По свидетельствам Треппера, через радиостанции "Красной капеллы" как раз в это время несколько раз поступали запросы Центра относительно РОА. И вовсе не исключено, что для Мюллера они послужили указанием к действию. Или взять начавшиеся в 1943 г. удары по НТС — в период немецких поражений эти акции были в большей степени на руку Сталину, чем Гитлеру. Можно вспомнить и то, что гестапо сыграло главную роль в разгроме Абвера, раз за разом собирая и представляя компромат на его сотрудников. Хотя тут Мюллер действовал в тесном союзе со своим антагонистом Шелленбергом и самим Гиммлером, давно точившими зубы на конкурентов, но результат налицо — 14. 2. 44 г. структура германской военной разведки была разрушена. А после ликвидации антигитлеровского путча 20 июля, когда расследование заговора поручили напрямую Кальтенбруннеру (читай — Мюллеру), шеф гестапо распотрошил и доломал остатки Абвера, перешедшие после его ликвидации в подчинение других ведомств.

А вот поведение Мюллера в момент самого путча представляется довольно любопытным и во многом характеризует его личность. Получив приказ арестовать участников покушения на фюрера, он отправил в штаб заговорщиков… всего одного эсэсовца и двух гражданских агентов. Которых, естественно, самих там сразу арестовали. Очевидно, махровый приспособленец и в этой ситуации выжидал развития событий. И приказ выполнил только "для галочки", оставляя за собой возможность встать на сторону сильнейшего.

Окончательно он это сделал в 1945 г. В период агонии Рейха, когда все центральные службы РСХА эвакуировались из Берлина, Мюллер по приказу Гиммлера остался в столице, осуществляя там общее руководство полицией и органами безопасности. И судя по данным Шелленберга, в первых числах мая перешел к русским. Некоторые немецкие офицеры, побывавшие в советском плену, видели Мюллера в Москве. Он благополучно проживал в России, где и умер в 1948 г. Ну а его подручный фон Паннвиц спокойно пересидел в СССР период послевоенной охоты на нацистских преступников, когда его наверняка вздернули бы за деятельность в Чехословакии, и в 1955 г. вернулся в ФРГ, где и провел остаток жизни мирно и счастливо, работая на приличной должности в одном из банков г. Штутгарта.

26. Дела закулисные

В предыдущих главах уже приводились несколько примеров того, что складывающиеся к настоящему времени стереотипы представлений о событиях Второй мировой грешат одним немаловажным изъяном — двойными стандартами оценок. Причем к возникновению этих двойных стандартов приложили руку как западная пропаганда — в эпоху холодной войны, так и советская — в периоды хрущевской и перестроечной «разоблачительных» кампаний. Но даже не будучи сталинистом и ни в коей мере не желая оправдывать действительных ошибок и преступлений "отца народов", я все же хотел бы возразить против подобного однобокого подхода — хотя бы ради сохранения исторической справедливости и объективности.

Ну взять хотя бы все ту же пресловутую историю, как Сталин проморгал нападение Гитлера на СССР. Уж ее-то расписывали столько раз и так подробно, что она кажется вообще исключительной и беспрецедентной. Черчилль сокрушается в своих мемуарах: "Война — это по преимуществу список ошибок, но история вряд ли знает ошибку, равную той, которую допустили Сталин и коммунистические вожди, когда они отбросили все возможности… и лениво выжидали надвигавшегося на Россию страшного нападения или были неспособны понять, что их ждет. До сих пор мы считали их расчетливыми эгоистами. В этот период они оказались к тому же простаками…"

Что ж, с самим фактом ошибки нельзя не согласиться. А вот с односторонностью оценки — нет. Потому что «история» все же знает и более грубые ошибки — или, по крайней мере, не уступающие сталинской. Скажем, ошибку руководителей Англии и Франции, за год до этого позорно прошляпивших наступление немцев на Западном фронте. Да они ведь даже не как Сталин — а в состоянии войны находились! И о предстоящем вторжении во Францию тоже знали все, кому не лень. И немецкие планы у союзников имелись, и разведка доносила, и прозападные германские оппозиционеры извещали по дипломатическим каналам вплоть до даты и направления ударов. Американские газеты даже корреспондентов послали к местам будущих боев! А вот государственные лидеры и военное командование, несмотря ни на что, оказались застигнутыми врасплох. Совершенно. Потому что "лениво выжидали" в состоянии "странной войны" — а может, все же на нас не полезут, а с СССР схлестнутся? Ну и кем же они оказались — "расчетливыми эгоистами" или «простаками»? Но на этом факте внимание мировой исторической литературы почему-то не заостряется — ну ошиблись, ну просчитались — с кем не бывает?