Государство и революции - Шамбаров Валерий Евгеньевич - Страница 135

Подтверждения арестов шли и через компартию Франции, имевшую независимые каналы связи — но и их Москва пропускала мимо ушей. Эксперты английской и французской спецслужб, изучавшие после войны дело "Красной капеллы", в своем заключении отметили: "До сих пор непонятно, почему советская разведка, которая была своевременно предупреждена о происшедших в то время арестах ее агентов, продолжала поддерживать связь с ними и давать им задания".

Треппер в своих мемуарах объясняет это той же «неопытностью» руководства Центра, сменившегося в чистках 1937-38 гг. Однако неопытность неопытностью, но… простите, не до такой же степени! И как уже отмечалось, к 1941-42 гг. Берия все же сумел поднять советскую разведку на значительную высоту — пусть не изначальную, но вполне конкурентоспособную. Немцы, например, считали ее намного более эффективной и отлаженной, чем английская секретная служба.

Так что, пожалуй, версия об абсолютной глупости и неопытности московского руководства выглядит не очень правдоподобно. С куда большей вероятностью можно предположить, что советский Центр, извещенный о попытках немцев начать радиоигру, стал специально подыгрывать им, желая посмотреть, что из этого получится. Наверное, тут стоит пояснить, что радиоигры сами по себе — штука обоюдоострая. С их помощью можно узнать, какие вопросы и объекты интересуют противника, по косвенным данным угадывать, что ему уже известно, иногда — протолкнуть дезинформацию. Но пичкать его одним лишь обманом нельзя — основной поток сведений должен быть правдивым, поддерживая безусловное доверие к источнику. И чтобы иметь возможность запустить одну «дезу», нужно долгое время прикармливать неприятеля подлинными разведданными. А если сторона, с которой ведут игру, раскусит ее, то она имеет возможность получать огромную пользу. И, в конце концов, даже дезинформация, которую хотят ей всучить, в таком случае может для нее обернуться важнейшей информацией — стоит лишь сделать поправку на обман и "сменить знак". Складывается впечатление, что Центр вполне оценил перспективы, открывающиеся при подобном варианте событий. А может быть, и предпочел их рядовой информации, которую со своими ограниченными возможностями коммерсантов и мелких служащих могли поставлять агенты Треппера, останься они на свободе. И одергивали своих разведчиков нарочно, чтобы не насторожить и не спугнуть противника.

Но дело в том, что и гестаповцы вели операцию, мягко говоря, своеобразно. Руководство зондеркоманды было подобрано из людей, в прошлом имевших контакты с русскими спецслужбами. Гиринг участвовал в акции по компромату Тухачевского. Его заместитель Вилли Берг побывал в России в свите Риббентропа в 1939 г. А перевербовка захваченных агентов велась под странным предлогом — им объявлялось, что в Германии есть влиятельные лица, желающие заключить с СССР сепаратный мир. Поэтому, дескать, радиоигра вовсе не будет направлена во вред России, а станет инструментом для наведения контактов и установления доверия между сторонами. Однако Гейдрих, первоначально возглавлявший операцию, был и в самом деле сторонником сепаратного мира на Востоке. А после его смерти в июне 1942 г. общую координацию по делу "Красной капеллы" взял на себя Гиммлер. А на деле Мюллер. Потому что ранг Гиммлера был слишком высоким для непосредственного руководства. А новым руководителем имперской службы безопасности, т. е. непосредственным начальником Мюллера, стал Кальтенбруннер. Который, в отличие от Гейдриха, в делах тайной полиции ничего не смыслил, никогда лично в них не совался и бесконтрольно отдал весь этот круг вопросов на откуп шефу гестапо.

А Мюллер, пользуясь таким доверием Кальтенбруннера, сумел подчинить его своему влиянию и очень ловко научился действовать его руками. Под предлогом крайней секретности уже с лета 1942 г. радиослужба Абвера была практически отстранена от дела. Ее функции перехватила гестаповская зондеркоманда «Функшпиль», специально созданная для радиоигры и ставшая как бы частью зондеркоманды "Роте капелле". Местное парижское гестапо во главе со штурмбаннфюрером СС Бемельбургом, которому принадлежала главная заслуга в выслеживании и арестах разведчиков, также было оттерто в сторону. Сотрудники зондеркоманды деликатно подсказали узникам, что в присутствии Бемельбурга не стоит разглашать какие-либо сведения. А когда из Берлина прибыла группа следователей, чтобы допросить соратников Треппера об их связях с группой Радо в Швейцарии, Берг счел нужным пояснить арестованным, что им вовсе не обязательно выкладывать имеющуюся информацию — потому что против Радо работала служба Шелленберга, и операция проводилась "по другому ведомству".

В деятельности зондеркоманды секретность была доведена вообще до абсолюта. Заключенных даже не регистрировали в тюрьмах, надзиратели и тюремное начальство не то что не имели права общаться с ними, но и видеть их лиц. Впрочем, если рядовым шпионам в гестаповских лапах приходилось терпеть муки одиночек, побои и пытки, то руководителям сети и перевербованным радистам создавались льготные условия, их размещали в удобных охраняемых особняках, обеспечивали хорошее питание и обслуживание, демонстрировали гуманное и уважительное отношение. Гиринг и Берг даже старательно доказывали Трепперу, что он не еврей, а русский, а его обрезание — всего лишь маскировка легенды при работе в Палестине в 20-х годах. Видимо, подсказывали нужную линию, чтобы обосновать отношение к нему в глазах Гиммлера и прочего начальства. В разговорах порой позволяли себе весьма «крамольные» мысли. Например, Берг любил рассуждать: "Во времена кайзера я был полицейским, я был полицейским Веймарской республики, теперь я шпик Гитлера, завтра я с тем же успехом мог бы стать слугой режима Тельмана".

В 1943 г. из-за болезни Гиринга зондеркоманду возглавил гауптштурмфюрер СС фон Паннвиц. Он был одним из любимчиков и доверенных лиц Мюллера, прежде работал в Чехословакии, где прославился своей беспощадностью. В частности, вместе с Мюллером вел расследование покушения на Гейдриха, вылившееся в кампанию массовых репрессий. Но общее направление действий "Роте капелле" при нем не изменилось — наоборот, игра резко активизировалась. И странности пошли одна за другой. Как отмечалось, основной поток информации, передаваемой противнику в радиоигре должен быть правдивым. Однако в данном случае сотрудники Гиринга-Паннвица далеко перешагнули все нормы разумной необходимости. Из Москвы один за другим сыпались запросы на информацию военного характера. Чтобы ответить на них и создать видимость работы разведсети, гестапо направляло соответствующие требования командованию Западного фронта и службе Абвера. В Центр шли точные сведения о номерах полков и дивизий, вооружении и командном составе частей, воинских перевозках. Главнокомандующий фронтом Рунштедт возмущался, передавая подобные сведения, и напоминал, что они строго секретны. Но на него оказывалось давление, и приходили новые запросы.

У сторонних специалистов начало складываться впечатление, что "завоевание доверия" Москвы превратилось чуть ли не в самоцель операции. Наконец, дошло и до открытых конфликтов. 30. 5. 43 г. Центр передал задание раздобыть сверхсекретные данные о наличии и складах химического оружия. Тут уж фронтовая служба Абвера сказала «хватит», разъясняя, что продолжение игры в том же духе чревато серьезным ущербом интересам Рейха. 25. 6 Паннвицу был дан ответ: "Главнокомандующий Западным фронтом придерживается мнения, что противник в Москве уже разгадал игру, и по причинам военного характера главное командование Западного фронта уже не в состоянии передавать требуемый материал".

Точки зрения, что советская разведка давно раскусила обман и теперь беззастенчиво «доит» немцев, придерживался и один из заместителей Паннвица — Г. Райзер. К такому же выводу пришел Канарис. Но бдительного Райзера быстро перевели в другое место, а Рунштедт 9. 7 получил вдруг приказ из Берлина — игру продолжать, а все запросы зондеркоманды удовлетворять и дальше. Учитывая межведомственные противоречия, Мюллер провел эту интригу через Кальтенбруннера, и тот добился нужного решения через Бормана. В общем, действительно получалось, что подборкой и составлением разведцанных для Москвы профессионально занимаются штаб фронта и германские спецслужбы. И очень сомнительно, чтобы такой объем ценных сведений сеть Треппера могла поставлять руководству до провала.