Взломщик в шкафу - Блок Лоуренс - Страница 36

— Это не пройдет, Верилл.

— Конечно, пройдет.

— Не пройдет. — Я повысил голос: — Рэй, пора кончать, а? Выходи и арестуй этого сукиного сына, чтобы мы все могли разойтись по домам.

Внутренняя дверь приемной открылась, и появился Рэй Киршман.

— Это Рэй Киршман, полицейский, — пояснил я. — Я впустил Рэя в кабинет раньше, до того, как пошел за Деннисом. Полагаю, это наглость с моей стороны, Крейг, открывать отмычкой твой замок, но у меня это вошло в привычку. Рэй, это Крейг Шелдрейк, а с Джиллиан вы уже встречались. Это — Карсон Верилл, убийца, а это — Деннис. Деннис, что-то я не припомню твоей фамилии.

— Хегарти, но, ради Бога, не извиняйся. Я и сам перепутал твое имя, называл тебя Кен.

— Все ошибаются.

— Видит Бог, — сказал Рэй, — у тебя, парень, кровь в жилах чуть теплее сухого льда.

— У меня нутро вора, ты же знаешь. Так прочтешь Карсону про его права?

— Точно, нутро вора.

Ладно, пусть думает, что хочет, но ведь и другие проявили хладнокровие. У Денниса ни один мускул на лице не дрогнул, когда он опознал Верилла, а ведь он видел его в первый раз. Если бы я не представил ему всех присутствующих, он мог бы и Крей-га принять за Судейскую Ищейку.

И я не так уж уверен, что на самом деле заслужил похвалу Рэя, — признаюсь, меня пронизал ужас, когда Верилл выхватил из кармана пиджака скальпель. Рэй бубнил про его право не отвечать на вопросы и, зачитывая документ, не видел, что происходило вокруг. Я застыл с отвалившейся челюстью: Карсон Верилл, издав отчаянный крик, вонзил скальпель себе в сердце. И вот тогда-то ко мне снова вернулось хваленое хладнокровие.

Глава 21

— Обычная история, — сказал я Джиллиан. — Верилл расходовал больше денег, чем зарабатывал, потерял большую сумму на биржевых спекуляциях и залез в долги по уши. Тогда он незаконно присвоил себе большие суммы из собственности, которой распоряжался. Ему нужны были деньги, ты не поверишь, что люди делают ради денег. Он и сделкой с фальшивыми деньгами заинтересовался поначалу из-за комиссионных в несколько тысяч долларов. А потом решил, что есть способ завладеть всем сразу. Кристал была для него теперь скорее помехой: их любовная связь тянулась уже много лет. Наступил момент положить ей конец раз и навсегда и одновременно положить в карман сто тысяч долларов.

— Он казался таким респектабельным...

— Наверное, Верилл не убивал Фрэнки Аккерман. Во всяком случае, он не упомянул об этом, и теперь уже поздно его спрашивать. Я думал, что она могла, возможно, звонить ему вчера вечером, но мне кажется, что ее смерть — либо несчастный случай, либо самоубийство. Задумай он убить Фрэнки, он бы и ее заколол скальпелем.

Джиллиан вздрогнула.

— Я как раз на него смотрела, когда он с собой покончил.

— И я тоже. Все на него смотрели, кроме Рэя.

— Стоит закрыть глаза, и снова перед тобой это зрелище, как он вонзает скальпель себе в грудь.

По правде говоря, и меня мучило это навязчивое видение, но имидж хладнокровного человека не позволял выдавать свои чувства.

— Он поступил благоразумно, — небрежно бросил я. — Сэкономил государству стоимость суда и своего последующего многолетнего содержания в тюрьме. И позволил Крейгу укрыться в тень, а Рэю Киршману — немного разбогатеть.

Чисто сработано, вам не кажется? Несколько тысяч долларов перекочевали от Крейга к Рэю, а в результате некоторые подробности преступления никогда не попадут в судебное дело. К примеру, никакого ограбления не было. Я никогда не наведывался в квартиру возле Греймерси-Парк. Подлинный убийца найден, претензий нет, а неприятные детали можно замести под коврик.

Я откинулся, отпил вина. Время было позднее, я сидел у Джиллиан и ничуть не беспокоился, что вот-вот нагрянет полиция. Когда-нибудь Тодрас и Нисуондер еще заставят меня сделать какие-то заявления, но сейчас на уме у меня было другое.

Я сел ближе, намереваясь обнять Джиллиан.

Она отодвинулась.

Я потянулся, сдерживая зевок.

— Что ж, неплохо было бы принять душ, — сказал я. — У меня не было возможности переодеться, и...

— Берни...

— Что ты хочешь сказать?

— Я... ну, в общем, Крейг скоро придет.

— О!

— Он сказал, что будет у меня примерно в половине десятого.

— Понимаю.

Джиллиан посмотрела на меня широко открытыми грустными глазами.

— Мне приходится быть практичной, — сказала она. — Ты не находишь?

— Нахожу.

— Меня очень огорчил тогда его поступок, Берни. Но ведь кто-то лучше ведет себя в затруднительных обстоятельствах, кто-то хуже. Все зависит от обстоятельств. Крейг — дантист. Порой он работает с трудным пациентом, и кажется, будто нервы у него стальные. Но он растерялся, когда его арестовали и бросили в тюрьму.

— Редко кто не теряется.

— Так или иначе, у него серьезные намерения.

— Разумеется.

— Он порядочный человек, имеет хорошую профессию, солидное положение в обществе. Он респектабельный.

— Карсон Верилл тоже был респектабельный.

— И он человек обеспеченный, вот что важно. Берни, ведь ты — вор, взломщик!

— Верно.

— Ты не откладываешь деньги, живешь от одного дела до другого. Ты в любое время можешь оказаться за решеткой.

— Не спорю.

— И ты, вероятно, не собираешься жениться?

— Нет, — ответил я, — не собираюсь.

— С моей стороны было бы чистым безумием отказаться от предложения Крейга... Чего ради? Правда?

— Правда, Джиллиан.

Нижняя губка у нее задрожала:

— Так почему же у меня так скверно на душе? Берни...

Самое время заключить ее в объятия и поцеловать. Самое время, но вместо этого я поставил бокал на стол и поднялся.

— Уже поздно, — сказал я. — Веришь не веришь, я очень устал. Суматошный выдался денек — много беготни и беспокойства. Да и тебе нужно привести себя в порядок и в лучшем виде предстать перед мистером Слюноглотом. А мне бы теперь поскорее добраться домой, вставить в дверь пару новых замочков и принять душ.

— Берни, мы все же можем... встречаться, как ты думаешь?

— Нет, — сказал я. — Думаю, не можем.

— Берни, я делаю большую ошибку?

— Нет, — после некоторого раздумья честно ответил я. — Думаю, что нет, Джиллиан.

Когда я ехал через парк в такси, я на миг почувствовал себя Сидни Картоном. Я поступаю хорошо, правильно, не так, как прежде. И прочая чепуха насчет того, как благородно отдать жизнь за друга.

Чепуха — она и есть чепуха. Лучший Зубной Врач в мире мне вовсе не друг, и от чего я, собственно, великодушно отказываюсь? Да, она миловидна и привлекательна, хорошо готовит кофе, но очень много женщин, миловидных и привлекательных, занимаются более интересным делом, чем чистка зубов. И к тому же я еще не встречал человека, который готовил бы кофе лучше, чем я, в кофейнике с фильтром, из приготовленной на заказ смеси колумбийских и гватемальских зерен.

Да, пожалуй, я схож с Сидни Картоном: я не поднимаю лишнего шума. Вот, как Карсон Верилл. Умер прилично, а ведь мог бы выкинуть фортель — прыгнуть из окна, и такое случается. А я мог бы бесконечно осложнить жизнь этой молодой женщине.

Почему бы, например, не открыть ей, кто был страстный любовник Кристал в тот день, когда я торчал в шкафу? Не кто иной, как Крейг, а Как-ее-по-имени, к которой он, по словам Кристал, торопился, — она, Джиллиан. Я не узнал его голоса, потому что шкаф его приглушал. Если я не ошибся, тогда мне ясны смущение и растерянность Крейга после моего рассказа. Я ведь, сидя в шкафу, старался не прислушиваться к их голосам, мог и обознаться. Да, в общем-то, мне это всегда было безразлично — и тогда, и сейчас, потому я и по сей день не знаю, он там был или нет.

Но займись я развитием своей гипотезы, я мог бы их основательно рассорить.

Но зачем изображать собаку на сене?

Я, возможно, убедил бы Джиллиан, что воровство со взломом отнюдь не отмирающая, бесперспективная профессия, как может показаться, и в последнем деле, несмотря на все неприятности, я не остался в проигрыше. Мог бы намекнуть на четверть миллиона долларов фальшивыми двадцатками. За вычетом двух тысяч, подкинутых Вериллу, они все еще лежали в автоматической камере автовокзала. Никуда их Голова не увез, я просто морочил голову Вериллу. Как только бармен увидел, что они исчезли из его квартиры, он понял: пора уносить ноги. Главари банды ждали его либо с пятьюдесятью тысячами баксов, либо с четвертью миллиона фальшивками. А поскольку у него не оказалось ни того ни другого, Нью-Йорк стал непригодным для житья.