Добровольная жертва - Метелева Наталья - Страница 22

Это было сказано так горячо, что меня бросило в жар.

– Но я не требую от вас таких обязательств! Более того, освобождаю вас от вашей поспешной клятвы!

Но незнакомец вошел в раж:

– Сказанное уже не зависит ни от вас, ни от меня, о, прекрасная дама. Освободить от обязательств меня может только смерть. Однако, примите также мои глубочайшие извинения, что не сразу предъявил сиятельной даме ни лица, ни имени, и ….

Тут опекун не выдержал:

– Ну хватит, хватит! Будет ли, наконец, обед? Я больше не в силах дожидаться конца представления, тем паче, что обязанность представления у меня выкрали из-под носа. Итак, сударыня, позвольте представить Вам советника Ильместского двора Дункана Абигойе Ал’Краста, магистра Ордена Рота в Ильчире. Магистр, надеюсь, Вам известно имя Радоны Гарcийской, жрицы Истины Гарса. Она перед Вами.

Взгляд советника скользнул на мой кристалл в ожерелье и моментально похолодел, сверкнув удивительно знакомым ледяным блеском, но магистр скрыл его в очередном поклоне:

– Слава о выдающихся достоинствах прекрасной Радоны Гарcийской, прорицания коей не бывают ложными, но только неверно понятыми, достигла и наших глухих мест.

Вернее намекнуть на непрофессионализм и вогнать меня в краску было бы трудно. Год назад мне случилось предсказать нашествие саранчи в этом отдаленном королевстве, но насекомые сожрали соседнее и передохли на пляжах реки Ройни, едва перелетев на ильместскую сторону. Рассказывали, что все берега были черными и слой саранчи достигал локтя. С тем же успехом свершилось мое предсказание войны Ильместа с их северным горным соседом. Армии горцев такой же саранчой потоптались на границе и рассеялись по непонятным причинам.

Стольный град Ильчир дважды полыхал в моих видениях дотла. Но до сих пор стоит нетронутым: в предсказанные критические дни ильчирцы додумались запрудить столицу, и неделю разъезжали друг к другу в гости на лодках. Сгорела всего лишь пара никому не нужных сараев и какой-то склад. Сухопутным ильчирцам так понравилось купаться, не отходя от порога собственных домов, что они ввели новый национальный праздник, и с тех пор раз в год добровольно затапливают столицу и устраивают водные фестивали и лодочные гонки. Кроме того, Ильчир прослыл самым чистым городом в мире. С Ильместом мне явно не везло, а этому королевству явно везло и без меня, однако, их посланники по-прежнему регулярно испрашивали предсказаний.

Альерг вторгся в неловкую паузу:

– Увы, коллега, сегодня нашей пифии нездоровится. Мы здесь за один день пережили столько потрясений, даже совершенно неожиданных землетрясений… Вот и Вас она с кем-то перепутала… Боюсь даже, – и что тут скрывать страхи, о которых знает уже весь город, – Гарс остался без Верховной жрицы.

– А несчастная без обеда, – встряла я со своей мечтой. – Пожалуй, мне, чтобы придти в себя, лучше пойти к себе.

Получив долгожданное разрешение наставника, я тут же откланялась, подмигнув повару, дабы тот не забыл о голодающих провидицах.

Не успела я дойти до западной башни с лестницей, как меня на том же самом месте, что и вчера, обогнал Привратник, буркнув тем же самым вчерашним недовольным тоном: «Рона, есть одно срочное дело. Жду тебя в библиотеке». Интересная у него появилась привычка! И так же свернул по направлению к холлу. Похоже, кто-то еще пожаловал в гости. Вчера это была супруга правителя Гарса с тайным визитом к лекарю Рипли. Неужели сегодня сам правитель с расследованием последствий визита супруги?

Я всплакнула от жалости к себе: библиотечная башня была изолирована от основных помещений почти как сокровищница, и пройти туда можно было только через переход в противоположной башне. Лучше бы я осталась в трапезной! Во-первых, оттуда было ближе, особенно через черный ход во двор, во-вторых и главных – успела бы урвать хоть маковое зернышко от обеда, пусть даже подпорченного приторным десертом в виде слащавого магистра. Какое он имел право быть так похожим на Дика, быть таким уродливым искажением, насмешкой над его обликом?!

Вместо пустых глазниц пыльных рыцарских доспехов угрюмые залы обзавелись человеческими, и провожали мой цыплячий шаг цепкими ястребиными глазами рослых стражников из свиты отца. Мне не понравилась эта перемена в интерьере.

И особенно не понравился опрокинутый взгляд черноволосой смуглой скульптуры в кожаном панцире с нашитой блестящей чешуей. Статуя неподвижно замерла у окованной двери на крытый мостик перехода, через который надо было пройти, чтобы попасть в библиотеку.

Дверь оказалась запертой. И зачем сторожить запертую дверь? Поворчав, я спустилась по щербатой лестнице ко второму, подземному переходу. Им пользовались в исключительных случаях. Но, раз уж сегодня такой исключительный день… Не идти же на улицу в обход всего замка к воротам башни!

У нижнего перехода таращился безусой мышью точно такой же сфинкс, только медноволосый, с чуть раскосыми, замершими по команде «Смирно!» глазами. По его щеке между двухдневными щетинками стекали капельки пота. Ему бы под полуденным июльским солнышком постоять! А здесь – вон какие комфортные условия: из открытой в провал подземелья двери приятно тянуло влажным сквозняком.

Я шагнула на плиты перехода. Дверь дубовым кулаком бесцеремонно толкнула меня в спину, сопроводив швырок скрежетом задвигаемого засова и полной тьмой.

Не люблю темноту. Особенно такую, в которой не видать ни зги, ни времени, ни действительности. И невозможно понять, где ты, кто ты и когда… Очень не люблю. Просто ненавижу. Всем сердцем! Всем существом, рванувшимся из хищно схвативших лап!

Всем существом, рванувшимся из хищно схвативших лап, всем сердцем простонав спасительную молитву, пифия выдрала себя из пожирающей ее тьмы. Тело словно швырнуло обратно на ложе. Мир покачнулся от этого толчка тяжелым маятником и так же медленно успокоился, как и сердце.

Влажные от ночной росы стены в густых черных потеках глубоких ниш перестали колебаться и замерли, прислушиваясь к хриплому дыханию очнувшейся девушки. Светильники погасли. Наверное, от порыва ветра. Казалось, стены древнего храма ожили. Это налетевшие мотыльки тихо шуршали во тьме, вылетая прочь в узкую щель окна на простор.

Она не любила тьму, и особенно не любила эти беззвездные ночи в этих черных от копоти гранитных стенах храма, когда проваливаешься в непонимание – где ты, когда ты, и кто ты. С пифиями это сплошь и рядом случается и средь бела дня, но во тьме – почти не отвратимо, что само по себе отвратительно. Она ненавидела это состояние полной неопределенности.

Шуршание прекратилось, тишина стала непроницаемой. Стены успокоились. Тысячелетия назад здесь было святилище, сложенное из каменных глыб. Оно и сейчас сохранилось в недрах возведенного вокруг него храма. Менялись боги, которым творились богослужения, менялись жрицы, менялись внешние стены. Оставались глыбы в недрах. Оставалась Старшая жрица. И всегда, испокон веков здесь воспитывались пифии.

Девушка, сколько себя помнила, прожила в этих стенах. Она и не стремилась их покинуть. Территория вне храма была запретной. Только раз в раннем детстве она шагнула за порог, воспользовавшись долгим отсутствием следившей за ней Старшей жрицы. Шагнула и замерла в панике: утоптанная земля перед храмом впитала в себя столько жизней, сразу вцепившихся словно пиявки в голые пятки девочки, что она упала ничком, не в силах справиться с захватившим ее потоком видений. Мир вспыхнул огненными языками, словно малышка ступила в горящий костер, и она скорчилась в жутких судорогах. Тысячи лиц и судеб, затмевая друг друга, ринулись на нее. Тьма смертей, одна ужаснее другой, вторглись в ее сознание, разрывая его на клочки, завихрились тугим смерчем, сминая и унося ее жизнь.

Очнулась она уже на тонкой циновке в своей каморке. Старшая жрица выходила девочку и ни словом не попрекнула ее за попытку бегства. Она казалась даже довольной: собственный ужас удержит пифию в храме верней ошейника с железной цепью. Девочка уже никогда не убежит. Тот, кто родился провидцем, в этот мир родился только телом. Разум такого ребенка принадлежит другим мирам, другим возможностям. Таким детям нужен поводырь, хотя они не слепцы, они слишком зрячие. Они не пленники храма – они просто не способны жить в мире людей.