Иного выбора нет - Блейк Джордж - Страница 66

— Я снаружи и жду лестницу, — доложил я.

— Подожди минутку, у меня непредвиденные затруднения, — ответил он взволнованным голосом и прервал связь.

Я стоял в темном укрытии и ждал. Дождь не стихал, и скоро я совершенно промок. Время шло, но ничего не происходило. Рация продолжала молчать. Я вновь вызвал его, но ответа не получил. Неужели он попал в беду и ему пришлось срочно бежать? Или струсил в последний момент? Это было на него не похоже, но кто знает…

Из тюрьмы донесся сигнальный звонок, призывающий заключенных разойтись по камерам. Потом их пересчитают и запрут. Топот и голоса людей нарастали. Значит, было где-то без десяти семь. Теперь оставалось совсем мало времени до того момента, когда обнаружат, что меня нет. Рация молчала. Шон, видимо, уехал. Возвращаться в тюрьму не было смысла, и я решил ждать.

Вдруг вновь громко и четко раздался голос Шона. Я вздохнул с облегчением, поскольку уже почти потерял надежду услышать его.

— Извини, произошла заминка. Сейчас я все улажу.

— Пожалуйста, поторопись, — в отчаянии прокричал я, — у нас не остается времени.

— Еще минутку, — ответил Шон, и снова наступило долгое молчание.

Я напряженно ждал, готовый броситься к стене, как только через нее перелетит веревочная лестница. Но ничего не происходило. Тишшу нарушали лишь шум дождя да стук дверей запираемых камер. Примерно через пять минут, показавшихся мне вечностью, Шон опять вышел на связь, на этот раз голос его звучал твердо и уверенно:

— Будь готов!

Тут же в свете дуговой лампы я увидел, как лестница перелетела через стену, перекрутилась, выпрямилась и застыла. Она казалась невероятно тонкой и ненадежной, но, как только я увидел ее, понял, что меня уже ничто не остановит. Я засунул уоки-токи под мокрый свитер и, низко пригнувшись, бросился к стене, вцепился в лестницу и полез наверх. Это было на удивление просто. На одном дыхании, незамеченный охраной в караульных будках, но сопровождаемый (я уверен в этом) несколькими парами возбужденно горящих глаз, следивших за мной из камер, я достиг верха стены. Сев на нее верхом, я увидел внизу машину и рядом с ней Шона, смотревшего на меня с нетерпеливым ожиданием.

— Прыгай! — крикнул он мне высоким от напряжения голосом. — Быстрее!

Я прошел по стене вперед, чтобы не упасть на машину, и стал спускаться, пока не повис на руках. Падая, я заметил прямо под собой Шона, решившего меня подстраховать. У меня мелькнула мысль, что, если я свалюсь ему на голову, он может пострадать, и что с нами будет тогда? Тут же, прямо в воздухе, я сделал движение, стараясь избежать этого. Шон отступил в сторону, но, падая, я все же задел его и приземлился неудачно. От толчка моя голова качнулась вперед а ударилась о гравий. Одновременно я почувствовал острую боль в руке. На мгновение я потерял сознание, но Шон схватил меня и запихнул на заднее сиденье машины. Сам он вскочил на переднее и завел мотор. Я достал платок и вытер лицо, по которому, ослепляя меня, струилась кровь. Как только мы тронулись, какая-то машина с зажженными фарами скользнула на узкую улочку. Прежде чем продолжить путь, нам пришлось ждать, пока она не свернет в ворота больницы. Произойди это минутой раньше, сидевшие в ней люди увидели бы, как я падал со стены.

Мы доехали до конца улицы и свернули на главную магистраль. Я буквально чувствовал напряжение Шона. Чтобы изменить внешность, он надел очки, дождь намочил их, и теперь в машине они запотели. Шон начал ругаться и налетел на шедшую впереди машину. Мы двигались довольно медленно в потоке машин, и, к счастью, наши бамперы не сцепились. Но водитель свернул к обочине, чтобы осмотреть машину, и, видимо, был возмущен, что мы не поступили так же. Когда мы подъехали к светофору, загорелся красный свет. Шон, казалось, собирался его проигнорировать.

— Спокойно, Шон, — сказал я. — Успокойся, и с нами ничего не случится. Все идет хорошо.

Шон снял очки и немного расслабился. Вскоре мы свернули на пустынное загородное шоссе. Еще несколько поворотов, и машина остановилась. Тем временем я надел лежавшие на заднем сиденье плащ и шляпу. Мы вышли, пересекли, дорогу и двинулись по улице, застроенной старыми домами. У одного из них Шон остановился, достал ключ, и мы вошли. На блестевшей от дождя улице нам не встретилось ни души. Мы прошли по длинному темному коридору, в конце которого была дверь, и Шон открыл ее другим ключом. Мы оказались в ярко освещенной комнате, где были задернуты занавески и горел газ. В углу стоял большой телевизор. После тюрьмы и приключений последнего часа комната показалась мне уютной, здесь я почувствовал себя в безопасности. Мы с Шоном переглянулись и пожали друг другу руки. «Получилось! Получилось!» — почти одновременно воскликнули мы от избытка одного и того же чувства победы и огромного облегчения.

Пока все шло хорошо. Но оставалось еще много дел. Шон сказал, что ему вновь надо уйти: следовало избавиться от машины. Он обещал вернуться часа через полтора и перед уходом показал мне ворох одежды, купленной им для меня. Я запер за ним дверь, снял тюремную одежду и умылся. Лицо выглядело ужасно. Но после того, как я тщательно промыл рану, стало ясно, что она поверхностная, хотя и большая. В любом случае это неплохо меняло внешность.

Я посмотрел на причинявшее мне боль левое запястье. Рука была изогнута под каким-то странным углом и начала опухать, очевидно, запястье все-таки было сломано.

Я переоделся и посмотрел в зеркало. Что ж, оно отражало правду: я больше не был заключенным. Ни с чем не сравнимое ощущение. Даже не верилось. Но наиболее трудная и опасная часть плана была впереди. Часы показывали 7.30: тревога наверняка уже объявлена, и охота началась.

Шон вернулся почти в девять. Некоторое время он кружил по городу и в конце концов припарковал машину на одной из улиц в Килберне. На обратном пути Шон позвонил Майклу и Пэту и сообщил им радостное известие. Они ликовали. Кроме того, он принес бутылку бренди, наполнил рюмки, включил телевизор, и мы сели смотреть выпуск новостей. «Чрезвычайное происшествие в Западном Лондоне», — объявил диктор, на экране появилось мое бородатое лицо, и дальше пошел комментарий о том, как был обнаружен мой побег. Все порты и аэродромы взяты под наблюдение. За посольствами стран «железного занавеса» установлен особый надзор. Корабли этих стран в лондонском порту обыскивались. Полицейские бригады с собаками прочесывали прилегавшие к тюрьме кварталы. Охота велась по всем правилам. «Интересно, — подумал я, — смотрят ли сейчас телевизор у меня дома. Как они примут эту новость?»

Шон пошел на кухню жарить две огромные отбивные и печь яблочный пирог. Во время ужина он рассказал мне, что случилось тем вечером по его сторону стены.

Вскоре после того, как он дал мне команду действовать, появился человек на велосипеде с немецкой овчаркой на поводке. Он проехал мимо до конца Артиллери-роу, где проверил, заперты ли двери спортивного зала неподалеку. Несомненно, это был кто-то из охраны. На обратном пути он слез с велосипеда и стал присматриваться к Шону, сидевшему в автомобиле с букетом хризантем на коленях. Он так и стоял, не двигаясь с места, и Ыон решил, что лучший способ избавиться от него — это уехать, а чуть позднее вернуться. Он так и сделал, но по дороге чуть не попал в серьезную транспортную пробку. К счастью, расторопный полисмен вовремя вывел его из нее, и четверть часа спустя Шон вновь был у тюрьмы. Человек с собакой ушел, и Шон подумал, что больше помех не предвидится.

Едва он ответил на мой вызов и собрался выйти из машины, чтобы перебросить лестницу, как подъехал автомобиль и остановился у стены напротив Шона. Внутри сидела парочка, которая тут же принялась целоваться, совершенно не собираясь уезжать. Шон, знавший, что я уже выбрался из сектора «D» и отчаянно жду лестницу, не мог ничего поделать. В конце концов он придумал, как заставить парочку убраться: включил фары и уставился на этих голубков. Через некоторое время они все-таки смутились и уехали.