Иного выбора нет - Блейк Джордж - Страница 54

Однажды, навещая их в больнице, я встретил там подругу жены, которая зашла проведать нашего мальчика. В разведке она работала секретаршей, причем некоторое время в одном отделе с моей женой, теперь же была личным помощником шефа бейрутской резидентуры Николаса Эллиота. Мы немного поболтали, и она сообщила, что идет вечером на пьесу «Тетка Чарлея», поставленную местным английским драматическим театром. Спектакль обещал быть забавным, а у нее как раз был лишний билет, который она мне и предложила. Мне не очень хотелось идти, но жена сказала, что небольшой перерыв в занятиях пойдет мне на пользу, и я дал себя уговорить. Пьеса действительно оказалась веселой, и я посмотрел ее с удовольствием. В антракте мы пошли в бар, где наткнулись на Николаса Эллиота с супругой, и они пригласили нас выпить. Во время разговора он отвел меня в сторону и сказал, что рад моему появлению в театре, поскольку это освобождает его от поездки в горы. Утром того дня он получил письмо из Главного управления. Согласно содержащимся в нем инструкциям, мне следовало вернуться на несколько дней в Лондон для консультации в связи с новым назначением. Выехать надлежало во второй день Пасхи, в понедельник, с тем чтобы рано утром во вторник уже быть в Лондоне.

После спектакля я подвез девушку домой и поехал по темной горной дороге обратно в Шемлан. Хорошо еще, что я знал наизусть каждый поворот и обрыв, так как мысли мои были далеки от управления машиной. Я ничего не мог понять. Видимо, что-то случилось. Почему меня вызывают сейчас? В Главном управлении знали, что я прохожу интенсивный курс и у меня на счету каждый день, особенно перед последними экзаменами. В июле будет несколько недель каникул, и я в любом случае приехал бы домой. Почему бы тогда и не провести консультацию? К чему этот неуместный и внезапный вызов? Правда, в Конго вспыхнула гражданская война, возможно, что это потребовало нескольких срочных назначений, отсюда и необходимость моего безотлагательного возврата к оперативной работе. Однако и это объяснение меня совершенно не удовлетворило. Чем больше я думал о вызове, тем меньше он мне нравился. Подъезжая к дому, я уже не сомневался: оставался только один выход. Моя сирийская виза еще действовала, граница же с Сирией — в нескольких часах езды от Бейрута. Как только сына выпишут из больницы, в считанные дни я отвезу жену и детей в Дамаск, где и объясню ей все как есть, как бы болезненно это ни было, предложу выбирать, поедет ли она со мной в Советский Союз или же, забрав детей, вернется на машине в Бейрут, а оттуда в Англию.

Я плохо спал той ночью, вновь и вновь прокручивая в голове ситуацию. Наступившее теплое солнечное утро дало моим мыслям новое направление.

Меня и раньше довольно часто внезапно вызывали в Лондон. Каждый раз меня мучили дурные предчувствия, но всегда все заканчивалось благополучно. То совещание, то курсы, то консультация… Почему сейчас должно быть что-то иное? Если я сбегу из-за одних только догадок, то не буду ли мучиться потом всю жизнь, что, возможно, оставил свой пост без мало-мальски серьезных причин? А жена? Что я скажу ей и как она это воспримет? Не собираюсь ли я лишить себя самого дорогого из-за какой-то химеры? Не тот ли это случай, когда трус убегает, а его и преследовать-то никто не собирается?

Прежде всего следовало срочно встретиться с советским связным и уговорить его без промедления запросить Москву, может быть, там располагают информацией, что мои дела плохи, и смогут дать подходящий совет. Тем же вечером я встретился со своим русским связным на пустынном пляже недалеко от Бейрута и объяснил ему ситуацию. Он обещал сразу же связаться с управлением и выразил надежду, что получит ответ уже к вечеру следующего дня.

Когда мы встретились вновь, он передал мне, что в Москве не видят причин для беспокойства и, по их мнению, я могу спокойно ехать. Это было именно то, что я хотел услышать. Объяснение с женой отменялось. Мне незачем стало признаваться ей, что я — советский агент. Я почувствовал такое облегчение, что сознательно подавил оставшиеся сомнения и на следующий день стал готовиться к отъезду в Англию. Последние дни прошли в суматохе, начались двухдневные экзамены, завершавшие семестр. Меня волновало только, в правильном ли падеже я употребил то или иное местоимение и верно ли образовал множественное число. После каждой письменной работы мы собирались в баре выпить кофе, ревностно сравнивая полученные отметки, ликуя, обнаружив, что правильно перевели мудреный оборот, и тут же сокрушаясь, что написали не тот ответ, хотя и знали верный. На следующий день мы напряженно ждали итоговых результатов. Увидев свою фамилию в первой четверке, я почувствовал удовлетворение и полную расслабленность, ведь предстояло несколько дней пасхальных каникул. Тем вечером, одевшись во фраки, мы устроили «мальчишник» в одном из самых дорогих ресторанов Бейрута, затем немного развлеклись в казино. Сначала мне повезло, а потом я сразу потерял весь свой выигрыш. Я не стал скрывать, что на несколько дней меня вызывают в Лондон. Все стали гадать о причине, но сошлись на мнении, что меня собираются назначить на какой-нибудь важный пост. Позже я был занят приятными хлопотами: мой сын вернулся домой из больницы и вновь был здоров. Жена составила список внезапно понадобившихся вещей, которые мне следовало привезти из Англии. Я послал матери телеграмму, сообщая о своем приезде.

Возбуждение, вызванное неожиданной поездкой, поглотило мои последние сомнения. Я зашел в посольство, чтобы взять деньги на авиабилет, и Николас Эллиот показал мне письмо из Главного управления. Текст выглядел вполне безобидно. Эллиоту было нечего добавить к письму, и он с вежливой улыбкой пожелал мне приятного путешествия. (Теперь-то я, конечно, понимаю, что Эллиот должен был знать, зачем меня вызывают в Лондон. В Главном управлении не могли не учесть возможность того, что я сбегу или, по крайней мере, свяжусь со своим советским «патроном». Эллиота наверняка ввели в курс дела, чтобы он был готов ко всему.) Уже уходя, он спросил, не заказать ли мне номер в отеле «Св. Эрминс», что напротив Главного управления. Я отклонил его предложение, пояснив, что остановлюсь у матери. Правильно ли я сделал? Может быть, действительно было бы лучше остановиться в отеле? Нет, конечно же, нет. На мгновение в моем мозгу вновь мелькнула тень сомнения. Странно, что он настаивал именно на этом отеле. Но вскоре она рассеялась.

Я отлично помню последний день. Рано утром мы поехали на машине на экскурсию в Библ[9]. Первый день Пасхи, звонят церковные колокола, в деревнях празднично одетые люди толпятся возле маронитских[10] церквей. Величественные греческие соборы на фоне ярко-голубого неба. Пикник в тени фигового дерева на краю пустыни. Обратный путь через праздничные деревни. Друг, пригласивший нас пообедать. Потом беззаботная беседа на террасе, а под нами мириадами огней сиял Бейрут. Друг настаивал на том, чтобы открыть бутылку шампанского и выпить за мое новое назначение.

Раннее утро следующего дня — дорога в аэропорт. Проходя через таможенный досмотр, в последний раз машу рукой жене. Перед глазами все еще стоят Шемлан, белые домики, сгрудившиеся на склоне горы… Затем земля вдруг осталась где-то там, внизу, и мы взмыли в ослепительно-голубое небо.

В Риме с нашим самолетом что-то случилось. Долгое томительное ожидание, прерванное лишь скверным ленчем. Наконец вздыхаем с облегчением — нас везут на посадку на другой самолет до Лондона. В Хитроу противный моросящий дождь заставляет надеть плащ. Я быстро прохожу через паспортный контроль — прямо в ловушку.

Ту ночь я провел у матери, в ее маленькой квартирке в Родлетте. Разговаривая, мы засиделись далеко за полночь. Мне надо было многое ей рассказать о нашей жизни в Шемлане, обсудить ее предстоящий приезд и составленный женой перечень покупок. Моя мать, будучи человеком практичным, тут же распланировала, что и где каждый из нас купит. Все должно быть готово к пятнице, я рассчитывал вернуться в Бейрут в этот день, чтобы успеть к субботе, ко дню рождения старшего сына.