Тигрица - Блейк Дженнифер - Страница 64

А ведь кое в чем виноват был и он, и Рафаэль был готов исправить свою ошибку, чего бы это ни стоило. А цена, как он теперь понимал, могла оказаться очень и очень высока.

Улыбка тронула губы Рафаэля, когда его взгляд скользнул по ее полным грудям, натягивающим яркий шелк блузки, по тонкой талии и крутым, как лира, бедрам. Это и был его вожделенный приз, ради которого Рафаэль затеял всю эту сложную игру. Скоро, очень скоро этот приз достанется ему, и он собирался сделать так, чтобы наслаждение от обладания друг другом было обоюдным. Джессика тоже научится ценить минуты близости и получать от них радость — во сто крат большую, чем она могла надеяться и мечтать.

Джессика проснулась от резкого толчка и мелькания огней за окном, когда самолет коснулся колесами земли и покатился по взлетной полосе аэропорта Ресифе. Чувствовала она себя не столько отдохнувшей, сколько отупевшей, словно какая-то часть ее сознания все еще была в плену сна. Ощущение было довольно странным, но оно Джессику обрадовало. Почему-то ей казалось, что так, в полусне-полуяви, когда все вокруг выглядит размытым и нереальным, когда она словно видит себя со стороны, ей будет легче пройти через все, что ждало ее впереди.

Джессике казалось, что она спит и видит сон. Она все еще не могла осознать до конца, что пройдет совсем немного времени и она станет женой Рафаэля Кастеляра, и эта страна станет ее вторым домом. И что бы она ни говорила себе, никакие доводы не могли заставить ее поверить в эту странную сказку с непредсказуемым финалом.

Если и существовали какие-то формальности, связанные с ее прибытием в страну, то о них позаботились без ее участия. Джессику, во всяком случае, это никак не коснулось. Буквально через минуту после того как самолет вырулил на стоянку, она спускалась по трапу в сопровождении Рафаэля и Пепе. Карлос задержался в самолете. Какой-то коренастый человек в белой рубашке с короткими рукавами уже ждал их внизу. У него было лицо испанского гранда, темная, как у африканского вождя, кожа и широкая щель между передними зубами, которая бросалась в глаза каждый раз, когда он улыбался. Он приветствовал Рафаэля по-португальски, потом повторил приветствие на неуверенном английском.

Звали его Жуан, и был он, судя по всему, шофером, поскольку из его жестикуляции Джессика поняла, что он говорит что-то об автомобиле. Пока они шли к зданию аэропорта, Жуан, помогавший Пепе нести вещи, беспрестанно тараторил. Сначала он говорил по-португальски, потом, когда Рафаэль что-то строго ему сказал, он извинился и перешел на английский, и речь его потекла гораздо медленнее. По словам Жуана, сеньора Кастеляр, мать Рафаэля, пришла в настоящий восторг, когда узнала, что ее сын намерен жениться в ближайшее время. Скорый приезд будущей невестки, с которой ей не терпелось познакомиться, весьма обрадовал ее, и она принялась деятельно к нему готовиться. Всем родственникам были разосланы приглашения, а на завтрашний вечер был назначен торжественный ужин, на котором Рафаэлю предстояло представить свою невесту гостям.

Приготовления к ужину были совершенно грандиозными. Усадьба в срочном порядке приводилась в порядок. Слуги чистили ковры, мыли полы и натирали их воском, а обсуждение меню — в том числе блюд, привычных для американского желудка, — продолжалось с самого утра. Самым трудным оказался вопрос, где разместить гостью, однако в конце концов решено было следовать традициям.

— Это точно? — спросил подошедший к ним Карлос, бросив быстрый взгляд на Рафаэля.

— Абсолютно, — торжественно ответил Жуан.

Джессика не совсем поняла, что значит этот короткий обмен мнениями, но ее будущий супруг, судя по всему, отлично во всем разобрался, и на его лицо легла легкая тень неудовольствия.

Автомобиль, о котором шла речь в самом начале, оказался классическим «Кадиллаком» старой модели с задними крыльями-плавниками. Его глянцево-черный кузов — несомненно оригинальной, заводской покраски — был отполирован чуть не до зеркального блеска, салон был отделан красным деревом и черным бархатом, а в хрустальных вазочках на дверцах кивали головками крупные орхидеи.

Изогнув бровь, Рафаэль поглядел на Жуана, и шофер взмахнул руками, словно защищаясь, но Джессика видела, что в глазах его блестят искорки смеха.

— Сеньора настояла, — сказал он. — Она сказала, что так сеньорите Джессике будет удобнее. — Шофер пожал плечами. — Вы же знаете ее, сеньор Рафаэль. Никто не может спорить с вашей матушкой.

— Жуан мог бы попытаться, — едко сказал Рафаэль. Губы водителя чуть дрогнули, но веселые огоньки в глазах не погасли.

— Мог бы, но не стал. Она же всегда оказывается права, поэтому спорить с ней — напрасная трата времени.

Рафаэль сострил покорную мину. Негромко вздохнув, он сказал:

— Что ж, пусть будет так.

Карлос направился к своей машине. Поскольку, как поняла Джессика, он регулярно летал в Штаты и обратно, она стояла на стоянке в аэропорту. Карлос собирался забрать их багаж и отправиться вперед вместе с Пепе, чтобы, как он пояснил с легким поклоном, к их приезду все вещи были уже на месте.

Рафаэль помог Джессике устроиться в машине и сел сам. Жуан занял место за рулем. Стеклянная перегородка, отделявшая водительское место от пассажирского салона, беззвучно поднялась, и лимузин величественно тронулся с места, направляясь к выезду из аэропорта. Он был длинным, широким и тяжелым и, несомненно, пожирал бензин в огромных количествах, однако двигался удивительно плавно, и езда в такой машине способна была доставить настоящее удовольствие, уже почти забытое американцами в век рационализма и повальной экономии.

Их путь лежал через оживленную курортную зону Боа-Биажем, и Джессика любовалась выстроившимися вдоль береговой линии высотными отелями, уличными кафе и ночными клубами, сияющими огнями неоновых реклам. Несмотря на поздний час, улицы были запружены туристами, и до ее слуха то и дело доносились громкая разноязыкая речь и взрывы беззаботного смеха. Еще через десять минут они оказались в старой части Ресифе, где на улицах было значительно тише, хотя гуляющих и тут хватало.

Джессика видела богато украшенные каменной резьбой старинные усадьбы в стиле барокко; видела виллы, огороженные высокими, выкрашенными известкой каменными стенами; видела горбатые мосты с балюстрадами и древние соборы, тянувшие к небу свои остроконечные шпили. Но больше всего ее поразило обилие цветов, которые, казалось, росли буквально везде. Ползучая бугенвиллея оплетала балконы зданий; цветущий гибискус стоял вдоль улиц сплошной стеной, а каменные изгороди были почти полностью скрыты аламандой, желтые цветы которой горели на фоне темной листвы словно крошечные звезды. Высокие пальмы, высаженные вдоль улиц, тихонько покачивали растрепанными головами и глухо шуршали тяжелыми ветками.

Когда Джессика завозилась на сиденье и подалась вперед, чтобы лучше видеть, Рафаэль негромко сказал:

— Немногие американцы приезжают в Ресифе, и это очень жаль, потому что этот город гораздо красивее и безопаснее, чем Рио. Его название означает «риф», потому что открывшие это место моряки долго не могли преодолеть опасный барьер из подводных скал и кораллов, который защищает берег от океанских волн. Ну а их потомки предпочли бы, наверное, чтобы рифов было поменьше, и они не мешали бы им кататься на досках для серфинга.

Если захочешь, мы можем приехать сюда потом, — предложил Рафаэль. — Но сейчас не будем останавливаться. Дело в том, что я называю Ресифе своим родным городом просто для удобства, на самом же деле я живу несколько севернее его, за Олиндой…

Джессике, внимательно слушавшей его, вдруг почудилось, что в речи Рафаэля Кастеляра появился акцент, которого раньше не было, и даже его жесты и слова стали более церемонными, подчеркнуто вежливыми. Конечно, это могло ей и показаться, но Джессика подумала, что это возвращение в родные края заставило его измениться. Черты лица Рафаэля, едва различимые в полумраке салона, тоже казались теперь иными. Они стали какими-то чужими, незнакомыми, и это открытие неприятно поразило Джессику. Одно дело, подумала она в отчаянии, чувствуя, как у нее отчего-то засосало под ложечкой, общаться с ним в Штатах, где он ведет себя так, как принято в Америке. И совсем другое — иметь с ним дело у него на родине, где Рафаэль снова стал самим собой, и теперь ее очередь принимать его правила и приспосабливаться.