Искренне Ваша - Берд Джулия - Страница 55

– Надеюсь, с Селией вы будете осторожнее, чем со мной, тетушка, – чопорно заявила Лайза, принимая письмо. – Вы только посмотрите, что со мной стало!

Пожилая дама довольно заулыбалась:

– Ничего лучше и представить нельзя.

– Письмо от миссис Холлоуэй? – Лайза торопливо сломала печать, развернула лист бумаги, быстро прочла письмо и нахмурилась.

– Что там? – забеспокоилась тетя Патти. – Плохие вести?

– Нет-нет. Просто… она пишет, что давно не получала от меня писем. Жалуется, что за четыре месяца не пришло ни единого, и извиняется, что не писала сама…

Лайза уронила письмо на колени и ошеломленно уставилась на тетю:

– Но я же ей писала! И она отвечала Мне. Советовала отказать лорду Баррингтону. Я отчетливо помню это. Джек сам привез… – Она вдруг осеклась и ахнула. – Так это был Джек! Тетя Патти, пожалуйста, принесите мои письма из секретера! Ключ вон там, в шкатулке. Прошу вас, скорее! В этом надо сейчас же разобраться.

Лайза едва дождалась, когда тетя исполнит ее, просьбу. Та вернулась с ворохом писем. Среди них Лайза нашла то самое, подписанное служанкой миссис Холлоуэй, и поспешно развернула его.

– Вот оно! – Она вгляделась в строки, припоминая записки от Джека. Нет, почерк совсем другой. Разочарованная, она взглянула на тетю. – Вы не могли бы показать мне письмо от мистера Хардинга? Обещаю, я не стану читать его. Просто хочу сравнить почерк.

Тетя Патти вынула письмо из-за выреза платья. Увидев это, Лайза изумленно раскрыла глаза и покраснела до корней волос.

– Тетя, я и не думала, что у нас в семье есть такие романтики!

– Да, я могу кое-чему научить тебя.

Лайза пропустила мимо ушей снисходительную насмешку тетушки и принялась сравнивать письма, переводя взгляд с одного на другое. Наконец она торжествующе улыбнулась:

– Так и есть! Я знала. Миссис Холлоуэй не получала моих писем. Меня обманули.

– Кто, дорогая?

– Мошенники, за которых мы с вами собрались замуж!

Глава 30

Несколько дней Джека продержали в тюрьме Уэверли, а потом увезли в печально известную тюрьму Флит. Он сразу узнал смешанный запах отчаяния и вони немытых тел. К счастью, Джека поместили в том крыле тюрьмы, где держали заключенных, способных заплатить за камеру и койку. Оглядев тесную мрачную камеру, Джек заметил в углу крысу, внутренне сжался и приготовился к томительному, бесконечному ожиданию.

Скорее всего, здесь ему придется пробыть, пока не умрет дед. Как только титул перейдет к нему, Джеку, держать его в тюрьме никто не отважится. А как же Лайза? Сможет ли он выжить без нее? Джек с горькой усмешкой вспомнил, как когда-то опасался, что рядом с ней ему не продержаться и двух часов.

Приготовившись к длительному заключению, Джек был изумлен, когда через несколько дней прибыл Бартоломью Крэншоу и объявил, что долг лорду Эббингтону уплачен. Но едва Джек успел порадоваться этому обстоятельству, появился второй кредитор и потребовал уплаты еще одного, громадного долга.

Верный секретарь навещал Джека каждый день. Крэншоу разрешил Хардингу воспользоваться его городским домом. Вместе они старательно искали способы вызволить Джека из тюрьмы. Через неделю-другую Джек привык к спартанской обстановке и виду в окно сквозь решетку. Он думал о недавнем прошлом, о долге перед дедом, и понимал: если бы не титул, он наверняка сгнил бы в тюрьме.

И конечно, чаще всего он вспоминал о Лайзе. О ней он думал почти каждую минуту. Им предстояло о многом поговорить, излить душу, исповедаться. Разобравшись со своими мыслями и убедившись, что любит ее всей душой, Джек наконец взялся за письмо.

На следующий день Хардинг в тюрьму не явился. Джек был разочарован: он надеялся с секретарем отправить письмо, чтобы оно быстрее дошло до Лайзы и не попало в чужие руки. Уже смирившись с тем, что придется отослать письмо днем позже, незадолго до ужина Джек услышал в коридоре торопливые шаги и стук в дверь.

Открыв дверь, Джек впустил секретаря.

– Хардинг, старина, может, сходим в подвал, пропустим по пинте эля?

Должники пользовались в тюрьме большей свободой, чём другие преступники, которых держали взаперти. Джек редко покидал камеру, но сегодня, во всем признавшись в письме, вдруг воспрянул духом, и ему нестерпимо захотелось эля.

– Идем, Хардинг, всего одну пинту!

– Нет, сэр, нам надо поговорить. – Хардинг тяжело опустился на единственный стул в камере, посидел, нервно подергивая веком, и вскочил. – Лучше вы сядьте, мистер Фэрчайлд. Вам нужнее.

– В чем дело? – Джек подался вперед, опасаясь самого страшного. – Лайза больна? Да что с ней?

– Только не волнуйтесь, сэр, – взмолился Хардинг, похлопал Джека по спине и усадил на стул. – Садитесь. Вот так. А я – сюда, на койку. Случилось нечто очень важное, мистер Фэрчайлд. Вы позволите звать вас по имени?

– Ну конечно, Хардинг, – торопливо разрешил Джек, сердце которого уже стремительно колотилось, едва не заглушая слова секретаря. Хардинг был единственной ниточкой, связывающей Джека с большим миром. – Умоляю, говорите скорее!

– С одной стороны, мне очень жаль, с другой – ничуть, ибо это событие все меняет, но так или иначе, это свидетельство тому, что, жизнь идет своим чередом, и…

– Хардинг! – вскипел Джек и ударил кулаком по столу. – Переходите к делу! Секретарь сглотнул.

– Ваш дед, лорд Татли, скончался. Две недели назад. Керби отправил письмо в Миддлдейл, а Джайлс переслал его мне в Лондон.

– Ясно. – Джек обмяк на стуле, пытаясь осознать печальное известие. И вправду печальное. Жаль, что он так и не помирился с дедом, не сказал «я прощаю тебя». Джек был готов простить старику все, не ожидая никакого вознаграждения. Как хорошо, что Лайза научила его великому искусству прощения! И как досадно, что дед умер в одиночестве… – Да упокоит Господь его душу…

– Вы понимаете, что это значит? – продолжал Хардинг.

Джек кивнул:

– Да. Когда новым бароном объявят меня, держать меня в тюрьме никто не станет.

– Вам незачем ждать, когда парламент объявит о переходе титула, сэр. Дед завещал вам все свое состояние. Вы можете сразу расплатиться с долгами. Вы уже не должник – наоборот, один из самых богатых людей Англии!