Те же и Скунс - Милкова Елена "Перехвальская Елена Всеволодовна" - Страница 26

Причесавшись, тётя Фира тихонько заглянула на кухню – как там вчерашний доходяга, живой ли?.. Снегирёв лежал поверх спальника и гладил кота, усевшегося ему на живот. Заслышав хозяйкины шаги, котик повернулся в её сторону и поздоровался, издав ленивое «кр-р-ру!», после чего снова запрокинул головку и сощурил жёлтые с зелёными ободками глаза, подставляя чешущим пальцам горло и подбородок. Тётя Фира посмотрела на эту идиллию и сразу вспомнила про треску Bordelaise, которую можно будет скушать на завтрак, но тут Снегирёв негромко спросил, обращаясь к коту:

– Тебя как звать-то, приятель?

– Васькой, – сказала тётя Фира.

– Понятненько… – по-прежнему не глядя на неё, проворчал Алексей. – «Абрам, назовём котика Изей?» – «Что ты, Сарочка, это же человеческое имя, пускай будет Васька…»

От такого махрового антисемитизма тётя Фира вначале потеряла дар речи.

– Доброе утро, тётя Фира, – совершенно неожиданно сказал он на неплохом идиш, и она обнаружила, что её гость, оказывается, умеет и улыбаться. – Я вас не слишком стеснил?..

Наверное, они выглядели несколько странной парой: два седых человека, старый и молодой, он – навьюченный своим рюкзаком и её сумкой, она – с лохматым серо-полосатым котиком на руках. Идти от «Чернышевской» было недалеко, только приходилось давать крюк, проникая под арку и дальше двором довольно длинного дома. Подъезд вообще-то исторически был сквозной, но дверь, выходившую на улицу, ещё при царе Горохе закупорили для удобства дворников и уборщиц. Прожив здесь десятки лет, тётя Фира парадным входом пользовалась считанные разы, когда под домом лопались некие трубы и дверь временно открывали для удобства рабочих. Согласно последним слухам, подъезд собирались вскорости разгородить и в той части, что выходила на Кирочную, поселить продовольственный магазинчик. Коммерсанты уже обходили жильцов, собирая подписи «за» и суля лестничным аборигенам торговые льготы.

Тётя Фира и Снегирёв шли по двору, когда её окликнула Наталья Фоминична из соседнего дома, и она остановилась перекинуться словечком, отправив Алексея вперёд. От дождя, прошедшего накануне, осталась единственная на весь двор лужа – как он позже выяснил, вообще практически не высыхавшая в выбоине асфальта. Но это потом, а пока Алексей как раз проходил между лужей и бетонными надолбами помойки, когда сзади послышался надсадный рёв мчащегося автомобиля. Алексей обернулся… Ширина проезда позволяла маневрировать большегрузному «КамАЗу» с прицепом, но грязно-зелёные «Жигули» прошли левыми колёсами точно по луже, подняв в воздух половину воды. Пулемётная очередь брызг густо оросила Снегирёву все джинсы. Пока он додумывал человеколюбивую мысль о чьей-то жене в роддоме и иных экстренных обстоятельствах, могущих превратить нормального человека в безумного лихача, «Жигули» сбросили скорость, подкатили к той самой парадной, куда тётя Фира велела ему подойти, и остановились, взвизгнув плохо отрегулированными тормозами. Открылась дверца, наружу неторопливо вылез крупный молодой парень, отпер багажник и стал опять-таки очень неспешно вытаскивать связку картонных коробок.

Снегирёв переложил из руки в руку тёти-Фирину сумку (он инстинктивно спрятал её за собой от потопа) и продолжал идти. Достигнув подъезда, он остановился у двери. Парень между тем закончил выгрузку и потащил коробки в дом.

– Чё встал на дороге?.. – рявкнул он на мешавшего ему Снегирёва.

Тот свободной рукой оттянул насквозь мокрые джинсы:

– Тряпочки не найдётся?

Откуда ему было знать, что к Вале Новомосковских с утра пораньше придрался на площади Победы невозмутимый гаишник и битых полчаса растолковывал ему всю глубину его заблуждений, после чего заставил отогнать машину в тихий проезд, вызвал коллегу и затеял всестороннее изучение технического состояния автомобиля. Валя и так-то ангельским характером не отличался, а в данный момент, опоздав в четырнадцать разных мест, был попросту взрывоопасен.

– Отвали на хрен, блин, говно!.. – выдал он так несказанное проклятым ментам.

Опыт всей предыдущей жизни Снегирёва тpeбoвaл уступить и ни в коем случае не связываться. Он с удивившим его самого безразличием послал этот опыт примерно туда же, куда только что послали его самого. Снимать рюкзак было лень; он не спеша оторвал от земли правую ногу, и короткий удар взорвал замызганную фару машины. Ему было, собственно, всё равно, кто такой этот малый и что у него за друзья.

Валя обернулся и увидел причинённый ущерб. Коробки полетели на асфальт, он живо оказался у водительской дверцы и выдернул из-под сиденья монтировку.

– А ты, значит, крутой? – зловеще поинтересовался он, идя на сближение с Алексеем. – Крутой, значит, да?..

Тётя Фира заметила неладное и бежала к ним старческой шаткой рысцой, схватив под мышку кота. Васька со жгучим интересом таращил жёлтые глазища, пышный хвост развевался. Снегирёв держал в руках тёти-Фирину сумку и равнодушно смотрел на Валю Новомосковских. Когда тот пообещал включить разом все счётчики и замахнулся, придавая весу словам, в блёклых глазах возникло подобие интереса, но и только, и разгневанный Валя – сто шесть кило добротного мяса – необъяснимо смутился. Он привык к несколько иной реакции на свои габариты да с монтировкой, занесённой наотмашь. При таких обстоятельствах на него редко взирали с задумчивым любопытством сытого удава, повстречавшего ещё одного кролика…

– Мальчики, мальчики!.. – бесстрашно бросилась между ними подоспевшая тётя Фира. – Ой вэй, Валечка, познакомьтесь, это Алёша, у нас жить будет, он у меня комнатку снял!..

Валя Новомосковских ещё с полминуты тряс монтировкой и порывался отпихнуть тётю Фиру с дороги, но про себя был почти благодарен старой «жидовке». Снегирёв молча ждал, пока он заткнётся, и думал о том, что был всё же не прав. Не стоило связываться.

Тётя Фира обитала в двух комнатках, отделённых от коридора крохотным тамбуром. Изначально комната была одна, возникшая из куска гигантской гостиной, разгороженной на коммунальные закутки, и присовокуплённого к нему закоулка для горничной. Лет через десять проживания тётя Фира восстановила историческую справедливость, возведя переборки, и очень этим гордилась. В одной комнатке, побольше, было полукруглое окно чуть не во всю стену, от которого зимой наверняка безбожно сквозило. На окне сидели в горшочках четыре узамбарские фиалки (Алексею доводилось видеть, как они растут у себя в родных горах) и маленький жасмин. Что касается мебели, то примерно так выглядят небогатые старые дачи, куда хозяева годами свозят всё то, что делается ненужно в городской квартире. В данном случае, видимо, у кого-то не было дачи, зато имелась подруга не то дальняя родственница в коммуналке.

Другая комната оказалась узкой и длинной, «чулком», Похоже, до появления Снегирёва это было что-то вроде кладовки; тётя Фира собралась было перетаскивать вещи, но, к её большому облегчению, жилец отмахнулся:

– Пускай… Мне не мешает…

Она только никак не могла решиться выговорить цену, которую сама успела счесть грабительской для человека приезжего и явно притом не слишком богатого. Снегирёв понял её замешательство и сам назвал подхваченную где-то цифру: сто долларов.

– Вам как лучше? – поинтересовался он, – Зелёными или деревянными?

Невинный вопрос вверг тётю Фиру в глубокие размышления. С одной стороны, доллар последнее время не дешевел, но как знать, что там на уме у правительства: ещё возьмёт его да вовсе отменит… По Софочкиному примеру она всё-таки остановилась на долларах.

Вечером Снегирёв отправился погулять и прошёл до Владимирской площади, узнавая и не узнавая места. В хозяйственном магазине продавался резаный поролон с липким слоем – затыкать на зиму рамы. Алексей сразу вспомнил полукруглое окно в комнате своей хозяйки, но по летнему времени дело было определённо не спешное. Он купил в «Бабилоне» (поймать бы того, кто додумался до подобной транскрипции…) беленький электрочайник. Он помнил, как тётя Фира лелеяла точно такой же в квартире на Кузнецовской.