Те же и Скунс - Милкова Елена "Перехвальская Елена Всеволодовна" - Страница 20

– А ну вставай, парень! – приказала тётя Фира и начала решительно тащить его за руку. – Вставай немедленно, говорю!

Он повиновался, когда по всколыхнувшейся фронтовой привычке она помянула его почтенную матушку. Всё так же молча, медленно и неохотно, но повиновался. Тётя Фйра открыла хитроумные Софочкины замки и без малейших колебаний повела чужого человека в квартиру, которую ей было поручено сторожить, и лихорадочно отключила сигнализацию:

– Заходи, заходи… Замёрз небось…

Котик Васька по обыкновению сидел под дверью, в полной боевой готовности ожидая момента, когда хозяйка потеряет бдительность и «зевнёт» его на вожделенную лестницу. Тётя Фира слишком поздно заметила мохнатого сорванца и успела прийти в ужас, заранее вообразив всё могущее произойти… чумка, дикие коты, что ж делать-то, Боже мой!.. Но случилось чудо: кот остался смирно сидеть, озадаченно глядя на гостя. То ли был слишком удивлён зрелищем необычного посетителя, то ли что-то припомнил и решил, что шанса не будет.

Тётя Фира заставила мужчину снять рюкзак и уже раскочегаривала в ванной газовую колонку:

– Вот… погорячее… забирайся давай. Мыло, полотенце… у тебя там в вещах сухое что-нибудь есть?

Не Софочкин же махровый халат ему, действительно, предлагать.

Незнакомец посмотрел на тётю Фиру и опять ничего не ответил, расстёгивая одежду заторможенными движениями лунатика. Её слова то ли доносились к нему с другой планеты, то ли не доносились совсем. «Не жилец», – мелькнуло у неё в голове, ибо состояние парня ей не нравилось категорически. Таких она тоже достаточно повидала. И знала, чем дело кончается, когда человек по какой-то причине перестаёт быть на этом свете за своего. Она вернулась в прихожую и решительно расстегнула рюкзак. Гладкие лавсановые ремни легко скользнули в зажимах. И пускай, если больно охота, подозревает бедную старую тётю Фиру хоть в каком воровстве!

Ей повезло: прямо под крышкой лежал прозрачный пакет с тельняшкой и спортивными штанами. Тётя Фира отнесла пакет в ванную и побежала на кухню сооружать чай. Из хозяйственной сумки, лежавшей на полу в коридоре, торчал Васькин хвост, пышный, как страусовое перо. Эсфирь Самуиловна схватила сумку и вытряхнула сначала кота, потом злополучную треску Bordelaise. Ничего! Как-нибудь в другой раз…

Кухонная техника, купленная Софочке давно уехавшими сыновьями, была сущий восторг. Всё, что надо для счастья пожилому одинокому человеку. Даже оладий можно нажарить сразу много и положить в морозильник, а потом разогревать в микроволновой печи и кушать, как только что испечённые. И благородный белый электрочайник закипал почему-то гораздо быстрей древнего алюминиевого, что она у себя дома грела на плитке… Когда в ванной перестала шуметь вода и мужчина вышел наружу, у тёти Фиры уже всё было готово. Она собралась идти за своим гостем, но против её ожиданий он сам явился на кухню. Ей даже показалось, что от горячего душа в нём чуть прибавилось жизни.

– Тебе с сахаром? – спросила она, наливая в чашки пахучий дымящийся чай.

Сначала ей показалось, будто он опять пропустил её слова мимо ушей. Однако потом он посмотрел на неё и кивнул.

У Софочки на кухне была мощная люминесцентная лампа, так что тётя Фира смогла наконец поподробнее рассмотреть своего гостя. Худое лицо, незапоминающееся и невыразительное. Сильные мужские руки, обтянутые полосатыми потрёпанными рукавами. И короткий ёжик густых волос. Как теперь отчётливо видела тётя Фира, никаких не пепельных, а совершенно седых. Она вдруг подумала, спустил ли он в колонке горячую воду, прежде чем закрывать кран. Софочка всегда велела так делать, чтобы не портились трубы. И ещё, куда, интересно, он побросал мокрую рубашку и грязные джинсы?.. Тётя Фира спохватилась и решила: раз уж ей приходили по поводу этого человека подобные мысли, значит, дела были не совсем безнадёжны. Он бесцельно болтал ложечкой в чашке.

– Ты пей, пока горячее, – сказала тётя Фира. – Оладьи бери, сметану, варенье…

Она боялась, что он так и просидит над нетронутым чаем, забыв, как с ним поступать. Гость поднял на неё ничего не выражающий взгляд и неожиданно попросил:

– Расскажите про Киру.

Голос был чужой и сипловатый – голос человека, сутки не открывавшего рот. Кажется, он вправду начинал оживать, и тёте Фире показалось неудобным продолжать говорить ему «ты».

– Я Кирочкиных друзей всех вроде знала, а вас что-то не помню, – сказала она. – Вы ей, наверное, сослуживец? Вас как звать?

– Алексеем.

Васька чуял на столе множество вкусных вещей и тёрся у ног, выпрашивая кусочек. Он бы с удовольствием вспрыгнул и всё изучил сам – но на стол, тем паче в чужом доме, хозяйка его не допускала. Гость смотрел, и старая женщина скомкала на коленях передник:

– А меня – Эсфирь Самуиловна… Кирочка всё больше тётей Фирой звала… Ну что ж вам рассказать… Убили её ведь, Кирочку нашу. Осенью, в октябре… шесть лет будет уже… двадцать седьмого числа…

– Кто? – медленно и как-то тяжело спросил Алексей.

Тётя Фира не сразу догадалась, что он говорит об убийцах, а когда догадалась, то безнадёжно махнула рукой:

– Да их на другой день задержали, всё молодые ребята, жили в том же дворе… Пьяные были… Хотели, говорят, обручальное колечко взять и с шеи цепочку, там у неё второе колечко висело, от мужа осталось… она не сняла, отбивалась, ну и… Лучше бы отдала, милиция бы, может, вернула…

Алексей неподвижно смотрел в стынущий чай. Руки оставили в покое ложечку и просто лежали на цветастой клеёнке.

– Они где сейчас? – проговорил он. – Сидят? Тётя Фира невесело засмеялась:

– Таких разве достанешь… С такими фамилиями… Упекли одного из той же компании, так он Кирочку даже не трогал. Заступиться некому было, адвоката нанять, вот на него и свалили.

– А остальные? – всё тем же бесцветным голосом спросил Алексей.

– У меня тут как раз газетка отложена, – засуетилась тётя Фира. – Вот. Сами читайте.

Порылась на подоконнике и протянула ему «Ведомости» со статьёй Бориса Благого. Газета была довольно затрёпанная – чувствовалось, не ему первому тётя Фира её давала читать.

«… Но гораздо больше сверкающих в гараже „Вольво“ и „Мерседесов“ потрясает другое, – гласил последний абзац. – То ДРУГОЕ, что, будем надеяться, скоро во многом определит лицо нового российского предпринимательства. Я уже видел это в „Инессе“, и имя этому – ЧЕЛОВЕЧНОСТЬ. Допускаю, читатель, что вы скептически улыбаетесь. И я прятал усмешку, пока у меня на глазах молодой бизнесмен не снял трубку и не позвонил прямо в Смольный такому же молодому политику. „Володя, – сказал он, – есть там у тебя дельные ребята после Чечни? Есть? Немедленно присылай. Что? Жить негде?.. Да всё сделаем, и комнату купим, без проблем…“ Вы уж простите меня за прекрасные сантименты, читатель, но когда после этого разговора я вышел под хмурое петербургское небо, мне показалось, что в нём вот-вот выглянет солнце. Большие дела всё же вершат эти ребята, которых мы совсем недавно назвали бы просто мальчишками. Они, вероятно, и в самом деле ещё не изжили в себе некоторого мальчишества, но как тут не вспомнить, что во время войны их ровесники вели в бой роты и батальоны! Так, может быть, и сегодня настала пора оказать им побольше доверия?..»

– Вот они где сидят, – подливая Алексею в чашку горячего, сказала тётя Фира. – Один в «Мерседесе», Другой в кабинете начальником. И третий тоже там где-то при них… на тёплом местечке…

Алексей промолчал. К её некоторому удивлению, он очень внимательно прочитал всю статью от начала и до конца. А потом аккуратно положил газету и – вот уж чего она никак не ждала – отхлебнул чаю и потянулся к оладьям. Так, словно у него появились на этом свете дела.

– Хорошо хоть, нашлись добрые люди, – вздохнула тётя Фира. – Сразу взяли дочку в семью, ни про какой детский дом даже говорить не позволили… Жуковы – да вы их, наверное, знаете… Нина с Валериком… У Кирочки своей родни один отчим был, да и тот в Казахстане, даже на похороны не приехал…