Место Снов - Веркин Эдуард - Страница 76

Зимин набрал в горсть капусты и принялся жевать. Капуста была ничего, только клюквы не хватало.

– Держу пари, брек не простоит и минуты.

– Нельзя судить бреков по внешности, это неверно.

– Да, по внутренностям судить гораздо проще…

Зимин откусил балыка. Балык был вполне съедобный, только, пожалуй, перекопченный.

– А конь у рыцаря ничего, упитанный…

– Прекратите болтать, – оборвала гномиха, – брек сегодня убьет оборотня. И нечего тут рассуждать.

Особого оживления это не вызвало, Зимин даже заметил, что некоторые гномы скептически ухмыльнулись. Он взял хлеб. Хлеб был тоже ничего, только с песком.

Зимин повторил цикл поглощения хлеба, балыка и капусты три раза и решил остановиться. Он подумал, что еда, в общем-то, сносная, не хуже, чем в американских забегаловках, только соли много и соуса нет. А так пойдет. Пойдет.

Зимину стало хорошо и внутренне тепло, он подумал, что, в общем-то, можно и свалить потихоньку отсюда, до реки километра два, а там и дальше, на север… А можно и вон ту корзину прихватить с квашеной капустой. В дорогу.

– Хорошо, – Зимин встал и потянулся. – Надо немного размяться, разогреть мускулатуру…

Он подозвал Игги и тяжело влез в седло.

– Я тут проедусь, – сказал Зимин. – Проведу рекогносцировку. Короче, местность разведаю…

Гномы промолчали. Зимин толкнул Игги пятками, Игги послушно тронулся с места.

Зимин переваливался в седле и чувствовал, как гномы смотрят ему в спину. Чем дальше он отдалялся от деревни, тем сильнее гномы смотрели. Зимин чувствовал, как между его лопатками и деревней натягиваются невидимые резиновые ленты и продвигаться становится тяжелей, тяжелей…

Зимин остановился. Оглянулся.

Гномы продолжали стоять полукругом и все так же глядели на Зимина.

Зимин плюнул и повернул Игги назад.

– Ладно, – сказал он. – Размялся. Где тут у вас оборотень?

Он соскочил с коня и подошел ко гномихе:

– Где вурдалак, спрашиваю?

Гномы дружно кивнули в сторону запада.

– Отлично, – сказал Зимин. – Надо руку размять. Плечо опять же раззужу…

– Я тебя провожу, – вперед выступил лысый гном с забинтованной ногой. – Я всегда провожаю.

В выборе оружия Зимин тоже не стал стесняться, взял все, что было: меч и арбалет. Арбалет принял наперевес, меч приладил за спину.

– Ну, идем, что ли, – сказал он своему проводнику. – Уже темнеет.

– Идем, рыцарь, – хмыкнул гном. – Вправду темнеет.

И они отправились в еще большую глубь леса, гном впереди, Зимин за ним. Гном был маленький, и Зимину почему-то все время хотелось взять его за руку.

– А в том месяце тоже приезжал один брек, – рассказывал хромой. – Но у него ничего не получилось. Только он выехал в лес, как сразу упал с коня и сломал себе голову.

– Надо было пешком идти, – сказал Зимин.

– Ага, – согласился хромой гном. – Другой вот брек тоже пешком пошел и опять споткнулся…

Лес стал еще мрачнее, деревья попадались толстые и узловатые, из земли торчали ржавые корни, под корнями росли черные несъедобные грибы вредной наружности. Местность весьма напоминала декорации душераздирающей истории про Гензеля и Гретель, которых в конце почти съели. Зимину казалось, что вот-вот из-за древес вынырнет пряничный домик с приписанной к нему ведьмой. Но пряничный домик не вынырнул. Лес внезапно расступился, и открылась поляна, круглая, как все здесь, и поросшая одинаковой невысокой травой. Посреди поляны возвышался большой камень, на верхушке камня торчало засохшее дерево.

– Метеорит, что ли? – спросил Зимин.

– Там раньше колодец был, – пояснил гном. – А потом у нас появился убийца, детей воровал. Его поймали и в колодце камнем завалили. Это лет сорок назад было. А теперь оборотень появился. Иди туда.

Гном указал пальцем в центр поляны.

– Как стемнеет – жди. – Гном стал отступать. – А я завтра приду, утром.

Зимин остался один. Отступать было нельзя, Зимин это понимал, гномы коня не отдадут, съедят и ушами не подавятся. Закоптят, колбасы наделают. Можно уйти без коняшки. Без коняки тяжело, до севера еще неизвестно сколько пути, может, год, а ноги не пристегнутые. Значит, придется остаться. К тому же Игги бросать нельзя… Если уж отдавать, так в хорошие руки. Кому коня с вредным характером? Кому лошадь с собственным мнением? Отдаю безвозмездно.

А ведь оборотень может меня убить, подумал Зимин. А вдруг это будет по-настоящему? Насмерть. Буду лежать на сырой земле, смотреть в голубое небо такими же голубыми глазами, и никто ни ухи тебе не принесет, ни в глаз не плюнет. Или птички там прилетят, сядут на тушку, совьют гнездо в шевелюре доброго рыцаря Зимина, будут веселить его, будут радовать. Какая неприятность.

Зимин вздохнул, и ему стало лень развлекать себя подобными мыслями. Он насторожил арбалет и двинулся к центру полянки. С полянки было видно солнце, оно садилось и уже не слепило, Зимин шагал осторожно, опасался провалиться в волчью яму, которых наверняка тутошние гномы понарыли. Но ям не попадалось.

Полянка ж была безмятежна, как райсобес в субботний день, кое-где на ней произрастали синенькие цветочки, похожие на колокольчики; впрочем, цветочки уже собирались прятаться ввиду позднего времени. Зимин шагал медленно, водил по сторонам стрелой и, как в виденных фильмах, нюхал воздух. Но в воздухе ничего не обнаруживалось, воздух пах вечерним лесом. В голове вертелась песенка «Анаболик Бомберс» про то, как «одного чувака укусил овцебык», Зимин упорно старался выкинуть ее из головы, чтобы не накликать несчастье, но песенка не выкидывалась. И Зимину от этого казалось, что это самый страшный его раз встречи со смертью, страшней, чем тогда со скорпенами. Или даже умирание от отравленной иглы.

– Оборотни – просто миляги, – говорил негромко Зимин. – В сущности добрейшие существа… А вот скорпены – да, редкостная дрянь… А оборотней я с детства уважал, еще с «Серебряной Пули»… Или «Американский оборотень в Лондоне», классное кино [55]… Одного чувака укусил овцебык…

Впрочем, когда песенка докрутилась до последнего куплета, она подсказала Зимину интересную идею. В последнем куплете пелось, что «мать обрушилась ниц и молилась три дня, почему, почему нет такой у меня…», и Зимин подумал, что не мешало бы и ему взять и как следует помолиться. Он попытался вспомнить какую-нибудь молитву, но целиком ничего так и не смог вспомнить. В голове вертелись обрывки из перехваченной краем уха передачи научпопканала про раскол церквей, перемешанные с воспоминаниями о летнем отдыхе у бабушки. Зимин составил из всех этих сегментов самодельную молитву и тут же ее прочитал вслух:

– Отче наш, который на небесах, спаси и сохрани, помилуй меня грешного и прости мне долги. И если пойду я тропой смертной тени, научи, как правильно идти, чтоб не сбиться с дороги и не погасить светильник. И да пребудет царствие твое во славе и вовеки, аминь.

Зимин прочитал молитву три раза и подумал, что вполне, может быть, молитва тут и не заработает – Страна Мечты ведь находится фиг знает где и может быть совсем не в тех пространствах, в которых церковь имеет свое крепкое представительство. И Зимин решил, что в таких случаях лучше надеяться все-таки на арбалет.

До камня Зимин добрался без приключений. Он пнул камень сапогом и обошел его вокруг.

Со всех сторон камень был одинаковым, гранитным, он врос в землю, и никаких колодцев вокруг не наблюдалось. Зато в изобилии произрастал чертополох, что было плохим знаком. Поодаль торчали из земли новенькие валуны с какими-то знаками, их Зимин прочитать не смог.

Никакой опасности видно не было, и Зимин решил, что до захода солнца оборотень не появится. Он прислонил арбалет к камню, немного посвистел, вынул из ножен меч и принялся тренироваться на чертополохе. Он делал выпады, срубая розовые колючие цветки и чиркая концом лезвия по граниту, который искрил, как бенгальский огонь. Это немного отвлекало.

Солнце тем временем упорно садилось, стало темнеть и попрохладело, чтобы согреться, Зимин принялся ходить вокруг камня и ритмично махать руками и ругать гномов.