Бремя императора: Тропой мастеров - Эльтеррус Иар - Страница 153

– Теперь можно и поговорить, – сказал он, отдуваясь. – Ты прав, вкусно здесь кормят.

– Потому и облюбовал этот кабачок, – кивнул Санти. – Хотите знать, как я стал горным мастером?

– Да уж неплохо бы.

Рыжий ухмыльнулся, погружаясь в воспоминания. Мамочка, это же всего восемь месяцев прошло, не больше, а столько событий, что кажется годы и годы назад все случилось. Он не спеша, в лицах рассказывал о невеселой жизни в доме осевшего в Тарсидаре хозяина балагана. О своих глупых и порой жестоких шутках, из-за которых рыжего мальчишку возненавидел весь город. А затем о случайной встрече с прибывшим с Манхена молодым горцем, в которого по недомыслию швырнул шишку. И обо всем, что случилось потом. Кроме того, конечно, о чем приказал молчать император. Таван слушал рассказ сына старого друга, недоверчиво покачивая головой, но понимал, что тот не лжет. Повезло парню, если честно. Сильно повезло. Эх, знал бы, что у бедняги в Тарсидаре настолько невеселая жизнь, обязательно туда наведался бы, да забрал Санти в свою труппу. Теперь поздно, мальчик ушел совсем в другую жизнь.

– Ты главное человеком постарайся остаться, – вздохнул он. – Власть здорово людей портит, а у вас, горных мастеров, этой власти немеряно.

– Подлый и корыстный человек, дядь Таван, испытания не пройдет, – вздохнул Санти. – Не допускаем мы в свою среду скотов, они такого натворят, что…

Рыжий поморщился и махнул рукой.

– Да я не о том, – внимательно посмотрел на него скоморох. – Даже самого доброго и честного человека власть испоганить может. Ты вот говорил, что твой наставник кого-то в каменоломни сослал. А за что?

– Жену до полусмерти избил, сына хотел нартагальцам продать, чтобы на выпивку было. Думаешь, такой не заслуживает каменоломен?

– Такой и худшего заслуживает. Только вот слишком просто ошибиться и невиновного сослать.

– Не знаю подобных случаев, – отрицательно покачал головой Санти. – Это величайшая ответственность, судить человека. Потому мы осуждаем только задержанных на месте преступления, когда доказательства налицо. В любом другом случае производится тщательное расследование. А большинство слухов о горных мастерах – полная чушь. Боятся нас люди, вот и выдумывают всякие небылицы.

– Может, оно и так, – вынужден был согласиться Таван. – Фантазия у людей богатая, такого понавыдумывают, что уши повянут.

– Вот-вот, – рассмеялся Санти. – Ты, кстати, обещался рассказать о девушке.

– Понравилась? – иронично прищурился скоморох.

– Ну-у-у… – смутился юноша. – Понравилась. Красивая она.

– Это лет пять назад случилось, – помрачнел Таван. – Мы тогда из Аранара в Дир-Арнат плыли, купили себе палубные места на небольшой торговой шхуне. В шторм попали, неделю по океану носило, думали уже все, конец пришел. Но выжили. Капитан, как выяснил куда занесло, полдня матерился. К самому Даанскому полуострову, что из Эльварана выступает. Повезло, что до защитной границы не доплыли, эльфы чужие корабли жгут каким-то колдовством. На всех парусах оттуда драпали. Только воды почти не осталось, пришлось к первому попавшемуся небольшому островку приставать. А там…

Скоморох весь побелел от воспоминаний.

– Что там?

– Там святоши побывали… Знаешь, наверное, что они после себя оставляют? Осмелились, паскуды, рядом с империей дела свои палаческие творить… Племя там какое-то жило. Живых мы уже не нашли, только распнутые, ободранные тела. Точнее, одну живую девку нашли. Лет тринадцати, может четырнадцати, не больше. В пещерке она пряталась. Как-то матросы дурочку заметили и поймали. А потом… Они не лучше карвенцев оказались! Гады!

Таван залпом выпил эль и поморщился.

– Она ж совсем малая была, а матросня девочку всю дорогу насиловала! – резко выдохнул он, сжав кулаки. – Бедное дите уж и не шевелилось, только смотрело такими глазами, что… В жизни не забуду этого молчаливого крика: «За что?!» А как пришли в Дир-Арнат, капитан приказал продать полуживую девочку на нартагальский корабль. Тут уж мы не выдержали, собрали все деньги, что у нас остались, отдали этой сволочи и сказали, что если не согласится, то сообщим в тайную стражу о том, что он работорговлей занимается. По приходу в порт он нам ничего сделать не мог, тем более, что двое уже сошли на берег, а на кол капитану совсем не хотелось, вынужден был согласиться. В море выкинул бы обнаглевших пассажиров за борт, и все, концы в воду. В порту, понятно, не посмел, только проклинал нас, грозился отомстить. Нартагальцы ведь дали бы раз в десять больше. С тех пор только по суше ездим, страшно, а вдруг на такую же паскуду напоремся? Так вот маленькая Ле среди нас и оказалась. Девчата наши ее полгода выхаживали, есть-пить отказывалась, жить не хотела, только тихо плакала. Потом привыкла. Жонглировать вот научилась, по-лаарски говорить. Приняла нас. Она мне как дочка. Только вот ночами девочка кричит. Страшно так…

– Понятно, – скрипнул зубами Санти. – Единый, ну почему в мире столько подонков? Попался бы мне этот капитан, пожалел бы. Честное слово, пожалел бы! Зря вы в стражу о нем не сообщили.

– Мы всего лишь бесправные скоморохи, – опустил глаза Таван. – Забыл уже, что это, дрожать перед каждым, облеченным хоть малейшей властью? Нас ведь по приказу любого стражника из города вышвырнуть могут, как собак бродячих, презираемые мы люди. Церковью проклятые.

– Я поговорю с императором об этом, – в сузившихся глазах Санти появилась холодная, жестокая угроза, от которой пожилому скомороху стало не по себе. – Неправильно это. А пока возьми.

Он потребовал у кабатчика принадлежности для письма, которые немедленно принесли, быстро написал что-то на листке дорогой кагровой бумаги, обнажил картаги и скрестил над ним. Мечи полыхнули белым светом, и под ровными строчками появилось изображение человеческой ладони на фоне восходящего солнца – именно такой герб избрал себе юноша, став аристократом.

– Этот документ защитит от произвола наместничьей стражи, да и императорской тоже, ни один стражник не решится оспорить приказ горного мастера. В случае любых неприятностей мне сообщат, выручу. Только береги эту бумагу, дядь Таван.