Создатель звезд - Стэплдон Олаф - Страница 24

Во всех мирах, где мы теперь стали бывать, перед поклоняющимися открылись альтернативные пути. Одни надеялись встретиться лицом к лицу со своим скрытым богом исключительно с помощью медитации, направленной на познание себя. Очищая себя от всего малозначительного, от всех банальных желаний, пытаясь видеть все беспристрастно и со вселенской симпатией, они надеялись слиться с духом космоса. Нередко они многого достигали на пути самосовершенствования и пробуждения. Однако из-за этой внутренней замкнутости многие из них становились нечувствительными к страданиям своих менее просветленных товарищей и забывали об обществе. Во многих мирах этот духовный путь избирался всеми наиболее живыми умами. И поскольку основное внимание расы оказывалось направлено на внутреннюю жизнь, материальное и социальное развитие становилось обречено. Естественные науки переставали развиваться. Механическая сила так и оставалась непознанной, равно как и медицина и биология. Как следствие, эти миры впадали в стагнацию и раньше или позже погибали от какой-нибудь катастрофы, которую вполне можно было бы предотвратить.

Был еще один путь, найденный созданиям более практичного склада ума. Они направляли все свое преувеличенное внимание на окружающий их мир и обычно находили то, что искали, в ближних своих, во взаимопонимании и любви между людьми. В самих себе и во всех остальных они больше всего ценили любовь. И их пророки вещали, что то, чем они всегда восхищались, дух вселенной, Создатель, Всемогущий, Всемудрейший, был также и Вселюбящим. Так давайте же любить друг друга и служить Богу-Любви. И так в течение эры, короткой или долгой, они изо всех сил старались любить и становиться частью друг друга. Они развивали теории в защиту теории Бога-Любви. Они назначали жрецов и строили храмы Любви. И поскольку жаждали они безнравственности, то говорили, что любовь – это способ получить вечную жизнь. Тем самым понятие любви, которой не нужно вознаграждения, оказывалось искажено.

В большинстве миров эти «практики» доминировали над медитаторами. Раньше или позже практическое любопытство и экономические потребности порождали материальные науки. Ища во всех направлениях с помощью этих наук, они нигде – ни в атоме, ни в галактике, ни даже в сердцах – не могли обнаружить признака Бога-Любви. И с лихорадкой механизации, эксплуатацией рабов хозяевами, страстями межплеменной вражды, духовным загрубением маленький огонек восхваления в их сердцах становился меньше, чем когда-либо, настолько, что становился неразличим. И пламя любви, долго раздуваемое мехами доктрины, теперь задыхалось от всеобщей тупости и превращалось в слабое тление, которое было скорее всего лишь похотью. С горьким смехом и яростью измученные создания сбрасывали с трона образ Бога-Любви в своих сердцах.

И так, лишенные любви, несчастные существа оказывались лицом к лицу с неумолимыми проблемами их механизированного и истерзанного ненавистью мира.

Этот кризис мы все отлично знали в своих собственных мирах. Многие миры во всех концах Галактики так и не смогли его преодолеть. Но в некоторых какое-то чудо, которое мы пока не могли четко осознать, поднимало рядовые умы на высший уровень мышления. Об этом я еще скажу позже. А пока отмечу только, что в тех немногих мирах, где это случалось, мы неизбежно замечали сразу перед тем, как умы обитателей уходили за пределы нашего понимания, новое чувство ко вселенной – чувство, которое нам было трудно разделить. И только когда мы научились вызывать в себе нечто похожее, то смогли проследить судьбы этих миров.

Однако по мере хода нашего паломничества наши собственные желания начали меняться. Нам показалось, что мы были не правы, разыскивая среди звезд божественно гуманный дух, которым больше всего дорожили в себе и других смертных во всех мирах. Мы все в меньшей степени верили, что именно Любовь стоит за всеми звездами. Все в большей степени мы хотели просто открыть свои сердца и принять без страха любую истину, какую будем способны осознать.

Был такой момент, когда, думая и чувствуя в унисон, мы сказали друг другу: «Если Создатель звезд есть Любовь, мы знаем, что это должно быть правильно. Если нет, если он – нечто иное, некий нечеловеческий дух, это должно быть правильно. А если он – ничто, если звезды и все остальное не созданы им, а сами по себе, и если этот возлюбленный дух есть не что иное, как плод нашего воображения, то и это должно быть правильно, а вовсе не что-либо иное. Ведь мы не можем точно знать, должна ли любовь быть на троне или на кресте. Мы не можем знать, какой дух правит, потому что трон окутан тьмой. Мы знаем, мы видели, что в судьбах звезд любовь действительно играет роль мученика – и справедливо, – доказывая саму себя и во славу трона. Любовь и все человечное мы лелеем в своих сердцах. Однако мы приветствуем и трон, и неизвестное на нем. Будь то Любовь или нет, наши сердца приветствуют это, отвергая разум.

Но прежде чем наши сердца смогли правильно воспринять этот новый, странный настрой, нам предстояло пройти еще долгий путь понимания миров человеческого ряда, весьма и весьма разнообразных. Теперь следует дать представление о некоторых видах миров, очень отличных от наших, но схожих в основе.

VII. Еще больше миров

1. Симбиотическая раса

На определенных больших планетах, чей климат был значительно жарче, чем наши тропики, из-за близости мощного солнца, нам иногда встречались разумные рыбоподобные расы. Мы были очень удивлены тем, что подводный мир мог дать жизнь мышлению человеческого уровня и даже стать сценой той драмы духа, которая столь часто нам встречалась.

Очень мелкие и пронизанные солнечным светом океаны этих великих планет порождали огромное разнообразие мест обитания и чрезвычайное множество живности. Зеленая растительность, которую можно было бы классифицировать как тропическую, субтропическую, умеренную и арктическую, нежилась в солнечных лучах на океаническом дне. Были здесь и подводные прерии, и леса. В некоторых районах гигантские стебли тянулись со дна до плещущихся волн. В этих джунглях голубой и слепящий свет солнца приглушался почти до темноты. Громадные кораллоподобные растения, испещренные порами и кишащие всевозможной живностью, вздымались своими спиралями и башнями до самой поверхности. Бесчисленные виды похожих на рыб созданий любых размеров, от кильки до кита, населяли множество уровней морских глубин, одни – скользя по самому дну, другие – выныривая из воды в знойный воздух. В самых темных глубинах полчища морских чудищ, безглазых или светящихся, кормились бесконечным дождем трупов, опускающихся с верхних уровней. Над их глубинным миром лежали другие миры, один ярче другого, где грелись красочные обитатели, питались, выслеживали или охотились, проносясь подобно стрелам в толще воды.

Разум на таких планетах обычно развивало какое-нибудь безобидное социальное существо: ни рыба, ни осьминог, ни ракообразное, а нечто среднее между ними. Оно обладало манипуляционными щупальцами, острым зрением и способным на хитроумные задумки мозгом. Сначала оно училось строить гнезда из растений в коралловых впадинах или строить крепости из кораллового строительного материала. Со временем появлялись ловушки, оружие, инструменты, подводное сельское хозяйство, примитивное искусство, ритуалы примитивной религии. Затем следовало типичное неровное, со взлетами и падениями, развитие культуры от варварства до цивилизации.

Один из таких подводных миров оказался особенно интересен. На заре галактической истории, когда гигантские звезды только начинали преобразовываться в звезды солнечного типа, когда еще почти не было планет, в одном из плотных районов сблизились двойная и одиночная звезды, протянули друг к другу огненные щупальца и породили несколько планет. На одной из них, огромной и почти сплошь покрытой водой сфере, со временем появилась господствующая раса, которая состояла не из одного, а из двух разных видов, существовавших в близком симбиозе друг с другом. Один вид произошел от рыб, другой по внешнему виду напоминал ракообразное. По форме это было нечто вроде ластоногого краба или водного паука. В отличие от наших ракообразных, это существо было покрыто не хрупким панцирем, а грубой шкурой, как у носорога. Тело зрелой особи было более-менее хорошо защищено этой шкурой, за исключением суставов; но в молодости шкура оставалась магкой и податливой растущему мозгу. Это создание обитало на побережьях и в прибрежных водах бесчисленных островов планеты. Оба вида имели разум человеческого порядка, однако обладали специфическими способностями и особенностями темперамента. На ранних этапах развития они достигли, каждый в своей полусфере огромной планеты, того, что можно было бы назвать последней стадией субчеловеческого мышления. Когда они встретились друг с другом, началось отчаянное противоборство. Полями их сражений были мелкие прибрежные воды. «Ракообразные», хотя и были в некоторой степени амфибиями, не могли долго находиться под водой; «рыбы» – не могли из нее выйти.