Последние и первые люди: История близлежащего и далекого будущего - Стэплдон Олаф - Страница 54

Индустриализация, однако, была не более чем отклонением, чем-то затянувшимся гибельным и бесполезным в жизни этих племен. Но бывали и другие отклонения. Существовали, например, культуры, сохранявшиеся иногда несколько тысяч лет, которые были основаны на музыке. Такого бы не могло произойти среди Первых Людей, но, как уже говорилось, у третьей генерации человеческих племен был удивительно развит слух и эмоциональная чувствительность к звукам и ритмам. Соответственно, точно так же, как Первые Люди в пору расцвета были ввергнуты в дикость из-за иррациональной навязчивой идеи механического совершенствования и изобретательности, так и Третьи Люди сами подвергали себя многократному уничтожению из-за собственного интереса к управлению биологией, но время от времени именно музыкальный дар гипнотизировал их.

Из этих находящихся под влиянием музыки культур самой замечательной была одна, в которой музыка и религия соединились в форме тирании, не менее жестокой, чем при союзе науки и религии в далеком прошлом. Весьма уместным будет подробно остановиться на нескольких ее моментах.

Третьи Люди были весьма подвластны стремлению к личному бессмертию. Их жизнь была очень коротка, а любовь к жизни – весьма сильным чувством. Им казалось трагическим изъяном в природе существование того факта, что мелодия личной жизни должна или затихнуть, перейдя в мрачное одряхление, или быть грубо оборвана, никогда не повторяясь вновь. И вот теперь музыка обрела особое значение для этой расы. Их занятие ею было столь поглощающим, что они были готовы принять ее как своего рода скрытый смысл и реальность всего окружающего. В свободные часы, вырвавшись из трудной, а иногда и трагической жизни, группы крестьян обычно пытались отвлекаться, вызывая в собственном воображении с помощью пения, свирели или скрипки особый мир, более прекрасный, более реальный, чем их, полный повседневных забот и труда. Концентрируя свой чувствительный слух на неисчерпаемом разнообразии тона и ритма, они воображали, что охвачены живым присутствием музыки и, таким образом, переносятся в куда более очаровательный мир. Нет ничего удивительного, что они верили в то, что каждая мелодия была духом, ведущим свою собственную жизнь внутри музыкальной вселенной. И неудивительно, что они представляли себе, что симфония или хор сами по себе единичные духи, принадлежащие всем их участникам. Неудивительно, что им казалось, что когда мужчины и женщины слушали глубокую музыку, рушились барьеры их индивидуальности, так что они становились одной душой благодаря единению с музыкой. Пророк родился в горной деревушке, где прирожденное поклонение музыке было крайне сильным, хотя и совершенно неформализованным. Со временем он научил свою крестьянскую аудиторию подняться до самого крайнего наслаждения и самой восхитительной печали. Затем, в конце концов, он начал, после размышлений, излагать свои мысли уже по праву великого барда. А позже он очень легко убедил людей, что музыка – та же реальность, а все остальное всего лишь иллюзия, и что живым духом вселенной является чистая музыка, и что каждое отдельное животное и человек, хотя они и имели тело, которое должно умереть и навсегда исчезнуть, имели еще и душу, которая была музыкой и была вечной. Мелодия, говорил он, есть мимолетная скоротечность вещей. Она возникает, и она прекращается. Великая тишина пожирает ее и, по-видимому, растворяет. Течение – вот сущность ее бытия. Однако если для мелодии остановиться означает умереть насильственной смертью, то сама музыка, утверждал пророк, имеет при этом вечную жизнь. После тишины она может возникнуть вновь, со всей своей бодростью и живостью. Время не может состарить ее – потому что ее дом лежит в стране вне пределов времени. И эта страна, так со всей серьезностью проповедовал молодой музыкант, является родной также для каждого мужчины и женщины, и даже более того, для всего живого, что имеет хоть какой-то музыкальный дар. Те, кто искал бессмертия, должны стремиться разбудить свои сокрушенные души для мелодии и гармонии. И согласно степени их музыкальной самобытности и искусности будет определено их место в вечной жизни.

Учение и страстная мелодичность пророка разносились словно пламя. Инструментальная и вокальная музыка доносилась с каждого пастбища и участка поля. Правительство пыталось подавить это под предлогом влияния на продуктивность сельского хозяйства, но на самом деле из-за необыкновенной значимости этого факта, находившем отражение даже в сердцах изысканных дам и угрожавшем уничтожить многовековую благообразность. Более того, и сам общественный порядок начал давать трещины. Потому что многие начали открыто заявлять о том, что важным является не аристократическое рождение, и даже не способность к освященным веками музыкальным формам (так высоко ценимыми бездельниками), а именно дар самопроизвольного эмоционального выражения в ритме и гармонии. Преследование же лишь усиливало новую веру величественной компании страдальцев, которые, как утверждалось, продолжали триумфальное пение даже в огне.

Однажды сам священный монарх, до сих пор строго придерживавшийся обычаев и традиций, заявил, отчасти искренне, отчасти из политических соображений, что и он, фактически, обращен в веру собственного народа. Бюрократия сменилась просвещенной диктатурой, монарх принял титул Высочайшей Мелодии, а весь общественный уклад был переделан, большей частью в духе крестьянства. Ловкий государь, поддерживаемый стремлением к равноправию со стороны всего народа и воспользовавшийся быстрым и повсеместным распространением этой веры, завоевал весь мир и основал всеобщую Церковь Гармонии. Сам же пророк, тем временем, испугавшийся собственного столь великого успеха, удалился в горы, чтобы совершенствовать свое искусство в условиях величайшей тишины или под музыку ветра, бури и водопада. Однако вскоре тишина была нарушена звуками воинских труб и хорами проповедников, которых, приветствуя его, послал император, чтобы препроводить того в столицу. С великим почестями, хотя и не обошлось без потасовки, он был доставлен и временно помещен в Высший Храм Музыки. Там он стал узником, получив титул Великого Божьего Гласа, и использовался правителями мира как нуждающийся в интерпретации оракул. В течение нескольких лет казенная музыка храма и встречи с делегациями со всех мест повергли его в буйное помешательство; в таком состоянии он был еще более полезен властям.

Вот так была основана Священная Империя Музыки, которая установила везде единый порядок и предоставила человеческим племенам цель на целое тысячелетие. Песнопения проповедника, интерпретируемые рядом выдающихся властителей, стали основой величайшей системы законодательства, вытеснившей постепенно все местные кодексы благодаря эффективности самой своей божественной власти. Корнями ее было безумие, но окончательным выражением становилось замысловатое чувство общности, подкрашенное пышными, но безобидными цветами безрассудства. Индивидуум повсеместно пользовался хотя и безмолвным, но уважением, как биологический организм, имеющий определенные потребности или права и определенные общественные обязанности, но язык, на котором разрабатывался и выражался этот принцип, был специфическим жаргоном, основанным на представлении, что каждое человеческое существо было мелодией, требовавшей завершения в единстве с куда более великой музыкальной темой общества.

Ближе к концу этого тысячелетия устойчивого порядка среди приверженцев веры произошел раскол. Новая и воинственно настроенная секта заявила о том, что истинный дух музыкальной религии был подавлен священнослужителями. Основатель религии проповедовал вечное блаженство посредством личного музыкального опыта, за счет эмоционального единения ее с Божественной Музыкой. Но мало-помалу, как говорили, церковь утратила эту главную истину и подменила ее пустым интересом к внешним формам и принципам мелодичности и полифонии. Вечное блаженство, с официальной точки зрения, не имело ничего общего с субъективным опытом, а достигалось лишь за счет соблюдения правил весьма сложной музыкальной техники. И что же представляла собой эта техника? Вместо того чтобы сделать социальный уклад жизни практическим выражением божественного закона музыки, священнослужители и государственные мужи неверно истолковывали эти божественные законы, чтобы удовлетворить лишь социальные выгоды, в то время как истинный дух музыки был утрачен. Тем временем, с другой стороны, имело место и противодействие его возрождению.