Последние и первые люди: История близлежащего и далекого будущего - Стэплдон Олаф - Страница 31

Но этому было не суждено случиться. Индустриализация, пусть даже сопровождаемая лишь небольшим приростом населения, тут же принесла с собой большую часть социальных противоречий, тех самых, что фактически уничтожили их предков. Им же казалось, что все их беды оказались бы решены, если бы стало выше их материальное положение. Это устойчивое и вряд ли благоразумное убеждение было симптомом их управленческой одержимости, страстного желания усиления жизнедеятельности.

При таких обстоятельствах было естественно, что некое важное событие, одна нить древней истории, должно было восхитить их: когда-то известный, но утраченный секрет неограниченной физической энергии. Почему бы жителям Патагонии не открыть его вновь, и использовать эту энергию, при их-то здравом уме, чтобы привнести на землю райское блаженство? Древние, без всяких сомнений, поступили правильно, отказавшись от этого опасного источника энергии; но люди Патагонии, спокойные, уравновешенные и целеустремленные, не должны иметь опасений. Некоторые, естественно, считали поиски энергии менее важными, чем попытки найти средства для задержки биологического старения; но, к сожалению, хотя физическая наука продвигалась довольно быстро, более утонченные биологические науки оставались слабо развитыми, в значительной степени потому, что среди самих древних в этой области было сделано немногим больше, чтобы подготовить их путь. Поэтому так и вышло, что наиболее талантливые умы Патагонии, ввиду сулимой выгоды, сконцентрировались над рассматриваемой проблемой. Государство поддерживало это исследование, открывая и оснащая лаборатории, прямой целью которых и была эта единственная работа.

Задача была очень сложной, и ученые Патагонии, хотя и достаточно способные, до некоторой степени испытывали недостаток в выдержке. Только почти через пять столетий ведущихся с переменным успехом исследований секрет был открыт – по крайней мере, частично. Была найдена возможность, посредством преодоления внутреннего энергетического барьера, вызывать взаимную аннигиляцию положительных и отрицательных электрических зарядов в одиночных, несвязанного вида, атомах. Но это ограничение было несущественным: теперь человеческая раса обладала неисчерпаемым источником энергии, которым можно было легко управлять. Но даже и управляемый, новый дар был не очень надежным, и не было никаких гарантий, что тот, кто обладает им, не станет использовать его весьма безрассудно и выпустит из-под контроля, даже без всякого умысла.

К сожалению, в то время, когда был открыт этот новый источник энергии, люди Патагонии были более разделены, чем прежде. Индустриализация, в сочетании с природной высокой сообразительностью этой расы, постепенно образовала классовое различие, более значимое, чем то, что существовало в древнем мире, хотя и различие необычайно иного вида. Строгий покровительственный характер среднего жителя Патагонии удерживал доминирующий класс от столь жестокой эксплуатации, какая происходила раньше. За исключением периода первого века индустриализации в положении пролетариата не было сколько-нибудь серьезных трудностей. Отечески настроенное правительство следило, чтобы все жители Патагонии были, по меньшей мере, соответствующим образом накормлены и одеты, чтобы все имели достаточно продолжительный досуг и возможности для развлечений. Одновременно оно следило и за тем, чтобы население становилось все более и более организованным. Как и в Первом Всемирном Государстве, гражданская власть вновь была в руках небольшой группы хозяев промышленности, но с некоторыми отличиями. Прежде основной мотив большого бизнеса заключался в почти мистической страсти к воссозданию деятельности; теперь же правящее меньшинство рассматривало себя по отношению к населению как материнский локомотив и было нацелено на культивирование «по молодому беззаботных людей, простых, веселых, энергичных и преданных». Их идеал государства был чем-то, лежащим между подготовительной школой под благожелательным, но строгим контролем взрослых и акционерной компанией, в которой для акционеров остается лишь одна функция: с радостью делегировать свои права группе особо талантливых директоров.

То, что такая система так хорошо работала и сохранялась так долго, происходило благодаря не только врожденной покорности жителей Патагонии, но также и благодаря принципу, по которому формировался сам правящий класс. Был взят в расчет по крайней мере один урок из печального примера ранней цивилизации, а именно – уважение к уму. Благодаря системе тщательных испытаний одаренные дети выбирались из всех классов и обучались, чтобы стать руководителями. Даже дети самих правящих подвергались тому же испытанию, и только те, кто соответствовал квалификации, направлялись в «школы для молодых управляющих». Несомненно, существовала определенная коррупция, но в целом такая система работала. Отобранные таким образом дети тщательно обучались теории и практике как будущие организаторы, ученые, священники и логики.

Менее одаренные дети получали образование, отличное от молодых управленцев. То обстоятельство, что они были менее способные, чем другие, накладывало на них определенный отпечаток. Их учили уважать управляющих как высших существ, которые призваны служить обществу, выполняя особо квалифицированную и трудную работу, просто благодаря их способностям. Было бы несправедливо сказать, что менее развитые получали образование, позволявшее им стать всего лишь рабами; прежде всего ожидалось, что они будут разумными, старательными и счастливыми детьми отечества. Их учили быть преданными и оптимистичными. Им давалось профессиональное обучение для различного рода деятельности и предоставлялись возможности использовать свой разум настолько, насколько он подходил для данного занятия; но государственные дела, задачи религии и теоретической науки для них были строго запрещены. Официальное положение о красоте молодежи было основой их образования. Их обучали всем общепринятым нравственным добродетелям, приличествующим молодым, и особенно скромности и простоте. Как представители своего класса, они все были чрезвычайно здоровы, потому что физические упражнения являлись очень важной составной частью системы образования в Патагонии. Более того, всеобщая практика использования солнечных ванн, считавшаяся религиозным ритуалом, особенно успешно поддерживалась среди рабочего класса, поскольку существовало мнение, что следует поддерживать бодрость тела и спокойствие ума. Свободное время правящего класса было поглощено главным образом занятиями атлетикой и другими видами спорта, как физическими, так и умственными. Музыка и различные формы искусства также входили в круг их интересов, потому что они считались наиболее подходящими занятиями для молодежи. Правительство осуществляло некоторую цензуру над предметами искусства, но редко что-либо навязывало. Потому что основная масса населения Патагонии была большей частью флегматична и слишком занята, чтобы задумываться над чем-то, кроме самого обычного и приличного искусства. Они были полностью заняты работой и развлечениями. И у них не было никаких затруднений из-за сдержанной сексуальности. Их безликие интересы удовлетворялись официальной религией культа молодости и преданности обществу.

Такие безмятежные условия сохранялись почти четыре столетия после первого века индустриализации. Но с течением времени разница в умственном развитии между этими двумя классами стала возрастать. Развитые умы стали все реже и реже встречаться среди пролетариата; руководители все чаще и чаще набирались из собственных отпрысков, пока они окончательно не превратились в наследственную касту. Пропасть расширялась. Правители начали терять все ментальные контакты с подвластными им. Они совершили ошибку, которой никогда бы не произошло, имей они психологию, идущую в ногу с остальными науками. Даже вступив в конфликт с отсутствием у рабочих достаточного развития, они продолжали все больше и больше ущемлять их, словно детей, и забыли, что, хотя те и были простыми людьми, они взрослые мужчины и женщины, которым необходимо ощущать себя свободными и равноправными участниками в великом и сложном человеческом предприятии. Прежде подобная иллюзия ответственности усердно поддерживалась. Но как только пропасть между классами расширилась, с пролетариями стали обращаться скорее как с младенцами, чем с подростками, скорее как с домашними животными, чем с человеческими существами. Их жизнь все больше и больше загонялась в жесткие рамки – хотя и благожелательно, – становясь все больше и больше систематизированной. В то же самое время гораздо меньшее внимание уделялось их образованию для понимания и правильного восприятия ими общих задач человечества. При таких обстоятельствах характер и поведение людей изменились. И хотя их материальное положение было гораздо лучше, чем когда-либо ранее, за исключением периода Всемирного Государства, они стали вялыми, недовольными, злобными и неблагодарными по отношению к их правителям.