Записки прокурора - Безуглов Анатолий Алексеевич - Страница 67

— А какие затруднения со вступлением в ЖСК были у Тараданкина?

— Он вообще не имел права на новую жилплощадь. У него был огромный собственный дом, который он как-то ухитрился оформить на жену. Здесь нужно разобраться…

— Понятно. У каждого Гришки свои тёмные делишки… А что, Тараданкин действительно рабочий?

— Вахтёр на проходной спиртового завода. Хочу заглянуть к нему на квартиру с обыском…

Назавтра, в двенадцатом часу утра, к прокуратуре подкатил огромный чёрный лимузин. Это был старый «ЗИМ», каким-то чудом сохранённый своим владельцем в хорошем состоянии. Машина сверкала отполированным кузовом и никелем радиатора. Каково же было моё удивление, когда из автомобиля вылез Орлов. Со стороны водителя появилась высокая крупная женщина в кожаной куртке и вельветовых джинсах, обтягивающих её пышные бедра. Следователь был ниже её на голову. Они прошли в здание.

Через минут пять Орлов появился у меня.

— Кто это? — поинтересовался я.

— Сейчас все объясню… Приезжаем мы с инспектором Фадеевым на квартиру Тараданкина. В кооперативе «Салют». Берём понятых. Открывает нам эта дама. В домашнем халате, бигуди. Спрашиваю, кто вы? Говорит, что жена Тараданкина. Но, понимаете, Захар Петрович, какая штука, она с этим Тараданкиным с прошлого года в разводе. Что оформлено в загсе. И в квартире бывшего мужа не прописана. У неё есть собственный дом, который раньше принадлежал Тараданкину… Понимаете?

— Пока не совсем, но догадываюсь.

— Слушайте дальше, — улыбнулся Орлов. — Мы спрашиваем, а где хозяин квартиры? Она отвечает: сегодня нам ремонтируют теплицу на даче, так что его не будет до вечера. А вечером, не заходя сюда, то есть на квартиру в «Салюте», пойдёт на завод. У него работа в ночную смену…

— Ясно, — сказал я. — Тараданкина находится в квартире бывшего мужа, а муж ушёл ремонтировать теплицу на участке с домом, принадлежащим его бывшей жене…

— Вот именно, — удовлетворённо хмыкнул следователь. — Развод у них, надо понимать, фиктивный. Чтобы сохранить дом с участком и получить двухкомнатную квартиру. Так сказать, зимнее жильё и дача в городской черте… Теперь нетрудно догадаться, зачем Тараданкин давал взятку Дроздову и Щербакову.

— А машина чья?

— Наш сердобольный вахтёр вместе с виллой подарил бывшей молодой жене и этот шикарный лимузин, — с юмором произнёс Орлов. — Между прочим, она на тридцать лет моложе его…

— А откуда у Тараданкина такие средства?

— Цветочки, Захар Петрович. Летом — гладиолусы, розы, зимой — гвоздики. Между прочим, даже в областной центр возят. А в «ЗИМ» знаете сколько помещается? Удобрения можно возить мешками. У Тараданкина были «Жигули», сменял на этого битюга… Соседи говорят, свою старуху эксплуатировал почище помещика. У него до теперешней гренадерши была другая жена. Надорвалась, говорят, на цветах. Померла года четыре назад. В общем, куркуль, каких поискать. Богато живёт. В квартире хрустальные люстры, шикарная обстановка, дорогие ковры. Но, сдаётся, он не только с цветочков нектар снимает. Когда мы производили обыск, в мебельной стенке нашли тысячу восемьсот двадцать четыре рубля. И что странно, вся сумма рублями… Считать устали…

— Рублями? — удивился я.

— Вот именно. Железными и бумажными. Я спрашиваю у Тараданкиной: почему одни рубли? А она в ответ: такими Кузьме Платоновичу дают. Я спрашиваю: кто, за что? Она спохватилась, что явно сболтнула лишнее. Я стал настойчивее, строже. В конце концов она заявила: теперь, говорит, везде давать надо… Телевизор починить — пятёрку мастеру, в ателье — закройщику дай. А за семена и луковицы дерут как хотят… Все, по её словам, «берут». А вот Тараданкину сами дают. Те, кто воруют на сотни.

— Ну а кто именно? — спросил я.

— Так конкретно и не сказала. И без этого ясно: дело тут нечистое… Старший лейтенант отвёл меня в сторонку и сказал, как это он сразу не вспомнил, что в прошлом году была одна история, связанная с именем Тараданкина. Он увидел на стене фотографию, и история всплыла в памяти. Как объяснил Фадеев, в прошлом году к ним в ОБХСС поступил акт, подписанный вахтёром Тараданкиным. О том, что на проходной спиртового завода был задержан рабочий с двумя бутылками спирта. Звать этого рабочего Егор Суржиков. Вызвали его в милицию. Суржиков клянётся-божится, что не воровал. Как попали бутылки в его сумку, не знает.

— А кем работает Суржиков?

— Техником… В общем, в милиции решили дела не заводить, передали в товарищеский суд. И ещё Фадеев вспомнил, что Тараданкин старался утопить парня. Очень старался. Теперь эта история показалась инспектору подозрительной. Тем более Суржикову дали отличную характеристику, в «комсомольском прожекторе» состоял. Только из армии вернулся. Имеет значок отличника боевой и политической подготовки.

Следователь замолчал.

— Ну и что вы решили? — спросил я.

— Фадеев поехал разыскивать этого Суржикова. А я — вот сюда. С Тараданкиной. Сказал ей: надо кое-что уточнить. Понимаете, не хочется, чтобы она встретилась с мужем или созвонилась и рассказала об обыске.

Я одобрил тактику следователя и инспектора ОБХСС. Потому что и нам, и в милицию поступали сигналы, что с завода уходил налево спирт. В нашем городе он стал чем-то вроде конвертируемой валюты. Спиртом расплачиваются за ремонт квартиры, за другие услуги. И ещё одна беда: как заберёт милиция пьяных подростков, они говорят, что пили спирт…

Я попросил следователя зайти вместе с Фадеевым, как только он объявится. Инспектор приехал через полчаса. Орлов и Фадеев зашли ко мне с невысоким пареньком в выгоревшей солдатской гимнастёрке.

Он был взволнован. И опять стал оправдываться, что те бутылки спирта, с которыми его задержали на проходной, он не воровал.

— Как же вы не почувствовали тяжести этих бутылок в сумке? — спросил следователь.

— Так у меня там были книги, продукты…

— Что вы сами думаете по этому поводу? — спросил я.

— Подсунули, товарищ прокурор. И голову даю наотрез, это дело Тараданкина! Отомстил мне.

— За что? — поинтересовался я.

— Да за то, что я рассказал на собрании о его делишках. Если Тараданкин стоит на проходной, выноси спирта сколько душе угодно!

— Как это? — удивился следователь.

— Опусти рубль в щёлочку и иди себе спокойно. Он все здорово оборудовал…

Я, Орлов и Фадеев переглянулись. А Суржиков объяснил:

— Значит, у вахтёра будочка при выходе. Сверху до половины — стекло. Со стороны заводского двора в деревянной стенке Тараданкин проделал отверстие, щель такую. Сидит, смотрит через стекло, кто идёт на выход. Если бросили рубль в Ту щель, обыскивать не будет. Под этим отверстием у него мешочек приспособлен… Раньше ребята издевались: кто болт бросит, кто бумажку с ругательными словами. Так Тараданкин заменил мешочек целлофановым пакетом. Чтобы видно было, деньги ли бросают или что другое…

— Невероятно! — вырвалось у Орлова.

— Ну и прохвост, — подхватил старший лейтенант.

— Почему же вы не выведете его на чистую воду? — спросил я.

— Как же, выведешь, — хмуро произнёс Суржиков. — Я вот высунулся на собрании… А что из этого получилось? Тараданкин и его дружки, которые вёдрами тащат спирт, устроили мне такое… — Он стал загибать пальцы. — Из «прожектористов» меня выгнали. Тринадцатой зарплаты лишили. Да ещё опозорили на весь город. А Пашке Звягинцеву, что тоже выступил против Тараданкина, в переулке тёмную устроили. Отделали так, что месяц бюллетенил.

— Так вы бы пошли к директору, — сказал Орлов.

— Наш директор у Тараданкина на именинах и по праздникам коньячком балуется…

…В тот же вечер работниками ОБХСС была проведена операция по разоблачению Тараданкина. К ней привлекли несколько добровольцев-помощников из числа работников завода. Им раздали обработанные особым составом деньги — железные и бумажные рубли. Под светом специальной лампы этот состав начинал светиться.

Около одиннадцати часов вечера я с Орловым поехал на завод. К этому времени туда был вызван начальник охраны, приглашены понятые.