Зеркало для невидимки - Степанова Татьяна Юрьевна - Страница 26

Катя оглядывалась по сторонам: да, это тут они в прошлый раз плутали. Вон и крест поваленный в траве, и ограда покосившаяся…

– Вот, гляди сюда, видишь? – Сторож указал Колосову на бугорки желтой глины, тут и там разбросанные по траве. – Это что тебе – не доказательство?

Колосов наклонился, потрогал траву, помял в руках глину – она была влажной.

– И вон там тоже, и там, – сторож тыкал пальцем в могилы. – Там вон дерн сорван, вона куда его потом положили… Разрывали их, а потом назад зарыли, обратно! Глина-то, земля, ты глянь, вся перелопачена. Свежая глина-то! И вон там дерн сорван. – Он поднял с земли пук засохшей травы. – Это что, а?! А вон там тоже все взрыли, тока там все уже просохло, давно, значит. Ну, что я говорил? На волю они выходят кажну ночь! Бродят тут, добычу себе ищут! Давит земля-то, покоя не дает. А как луна за тучу – назад в землю возвращаются, зарывают яму-то свою назад…

Катя была уже не в силах слушать этот бред.

– Екатерина Сергеевна, там, я вижу, эксперт уже закончил, – сказал Колосов, искоса глянув на нее. – Попроси его, пожалуйста, сюда подойти.

Когда она привела эксперта, он и начальник отдела убийств о чем-то тихо посовещались, осматривая могилы. Потом эксперт отошел и скоро вернулся с двумя патрульными. В руках они несли лопаты. По указанию эксперта они принялись копать в том месте, где глина действительно на вид была иной, чем на большинстве захоронений.

– Никита Михайлович, взгляните-ка, – сказал эксперт спустя несколько минут.

И Катя там в траве, в земле и глине увидела что-то темное, осклизлое, гнилое, со странными продольными белесыми отметинами.

– Следы лопаты… Дерево еще не совсем сгнило, кто-то пытался пробить лезвием крышку, – эксперт рукой в перчатке вытащил несколько комьев земли.

– Изнутри или снаружи? – невозмутимо спросил Никита.

Эксперт как-то странно глянул на них.

– Снаружи. Захоронение, по всей видимости, пытались вскрыть, но затем по какой-то причине от первоначальных намерений отказались. И снова засыпали. Думаю, и здесь, и вот тут картина аналогичная. – Он указал и на другие ближние могилы. В том числе и на уже ранее виденную Катей, с поваленным крестом. – Сейчас проверим.

Патрульные вернулись к работе.

– Никита, – прошептала Катя – ей было отчаянно стыдно за свою позорную трусость, но это было сильнее ее. – Что он нам говорил, этот ненормальный? Почему – они и на волю? Никита, что все это значит, кто это все делает?

– Мертвецы… Ох, Катя, жмурики тут ни при чем. – Он усмехнулся невесело, глядя на работу эксперта. – А дедок этот… ну, подлечиться, в общем, ему нужно, работенку эту бросить к чертям. Жмурики, вампиры, вурдалаки… Нет, Катя, тут у нас живой кто-то куролесит. Два случая, мы думали. А тут не два, тут уже с десяток случаев набирается. Эти могилы тоже вскрывали, понимаешь? Но затем бросали работу на полдороги и снова все закапывали.

– Зачем?!

– Спроси что полегче. Может, объект ему не нравился, может, спугнуло его что-то… Не знаю пока. Но одно знаю уже твердо: это не единичные тут шалости несовершеннолетних с сатанинским душком, не могильное мародерство. Это целая серия уже. И такая, что мне совсем, совсем не нравится. И куролесить тут, на кладбище, не позавчера начали, а тянется все это… А какова давность самого раннего вскрытия? – громко спросил он эксперта.

– Эти – недели две, две с половиной назад, судя по состоянию грунта, а те вон, наверное, месячной давности, а то и больше, но это в полевых условиях трудно определить.

– Вот, слышала? С начала лета тут у нас кто-то среди могил под луной развлекается. И следы потом за собой заметает.

– Некрофил? – спросила Катя. – Настоящий?

– Извращенец. – Колосов брезгливо сплюнул под ноги. – И если он так часто сюда наведывается, в эту глухомань, и с каждым разом все больше наглеет, то… Думаю, он здешний, Катя. Тот, кому под транспорт подлаживаться не нужно. Ведь ночью сюда ничего от Стрельни не ходит. Либо машина у него, которую он оставляет где-то на подъезде к кладбищу.

– Чудовище. – Катя поежилась. – А как же вы его будете искать? Засаду тут на него сделаете ночью?

– Воронов, – вместо ответа Колосов позвал Андрея, который поодаль от них разговаривал с коллегами из местного розыска. – Ты приехал кого-то опрашивать – кого?

– Никита Михайлович, да с дочкой Сокольниковой хотел встретиться. И потом типа одного проверить хотел – некий Луков, бывший сожитель покойной Сокольниковой.

– Потом мне сразу результаты доложишь, особенно по мужику этому – личные свои впечатления. Я в отделе в Стрельне буду.

– Никита, я с Андреем поеду, – Катя махнула Воронову, чтобы тот ее дождался, – я тут больше просто не выдержу.

– В отделе увидимся. – Он посмотрел в ее такое разнесчастное, как Кате в тот миг казалось, лицо. – Эх, ты… Запомни ты раз и навсегда: мертвецов не бойся, они тихие, смирные. Бойся живых. Эти куда как страшнее.

Катя с досадой вспомнила и свое трусливое, непрофессиональное поведение на месте происшествия, и этот снисходительный поучающий тон Никиты, когда они долго плутали по улочкам и наконец отыскали на окраине поселка нужную улицу и дом, поднялись на второй этаж и позвонили в квартиру Сокольниковой.

– Кто? – раздался за дверью тонкий женский голосок.

– Милиция!

– Кто? – Этот вопрос был задан уже мужчиной решительно и грубо.

– Милиция. Уголовный розыск. Федоров, это вы? А мы с племянницей вашей, Верой, хотели бы поговорить! – ответил Воронов.

Дверь открылась. Но на пороге стоял не брат потерпевшей, а совершенно незнакомый Кате и Воронову мужчина лет сорока, широкоплечий, очень смуглый, с подбритым затылком, бычьей мощной шеей и такими же бычьими, темными, немного туповатыми глазами. Одет он был совершенно по-домашнему, в спортивных брюках и тапочках. За спиной его стояла девушка – коротко стриженная, рыженькая, бледненькая. Мужчина чуть отступил, проверяя под светом фонаря в прихожей их удостоверения, и Катя увидела, что девушка… В общем, перед ними стояла будущая юная мать, наверно, уже на шестом месяце беременности.

– Вы Вера Сокольникова? – спросила Катя.

– Да.

– А теперь ваши документы, пожалуйста, – сказал Воронов, обращаясь к мужчине.

Тот пропустил их в прихожую, пошел в комнату за паспортом. Катя заглянула в дверь – неубранная постель на диване, включенный телевизор «Самсунг» на тумбочке, остатки завтрака на столе. Без сомнения, они жили тут вдвоем.

– Луков Василий… – Воронов посмотрел в протянутый ему мужчиной паспорт, потом ему в лицо и…

– Вера, я хочу поговорить с вами наедине, пройдемте на кухню, пожалуйста, – быстро сказала Катя.

На кухне она прислонилась спиной к захлопнутой двери.

– Вера, – сказала она. – Это его ребенок?

– Вы… Я не понимаю…

Женщинам слова не нужны. Достаточно иногда взгляда. У Веры Сокольниковой был взгляд затравленного зверька. Катя отметила: она не похожа на мать. На ту знойную сорокапятилетнюю брюнетку с цыганскими глазами и бантиком-ртом.

– Ваша мама… Анна Николаевна узнала о вас? Когда? Когда это произошло?

– Я не хотела… я хотела уехать. Я ничего ей не хотела говорить, поймите…

– Вера, он же намного старше тебя. Он тебе в отцы годится. – Это не имеет никакого значения.

– Для твоей матери это имело значение, – сказала Катя.

– Я перед ней ни в чем не виновата!

Катя отвела глаза. «Ходит к ней… Васька Грузин», – вспомнились слова Федорова. Ходил, да. Только вот к кому – к матери или к дочери?

– Когда ждешь? – спросила она.

– В начале октября, если все будет хорошо.

– А он… он теперь здесь, с тобой? Вечерами тоже? Не отлучался тут на днях – вчера, например – ночная работа, приятеля в аэропорт подвезти…

– Нет, – Сокольникова-младшая смотрела на нее.

Катя снова отвела глаза.

– Он женится на тебе?

– Это наше дело. Милицию это заботит, да?

– Это его будет заботить, дай срок, – Катя кивнула на ее живот.