Все оттенки черного - Степанова Татьяна Юрьевна - Страница 62

Кузнецов сыпал названиями городов, в которых побывал: Мадрид, Барселона, Гранада, Кордова, Севилья, Кадис. Рассказывал, как настоящий поэт, о пляжах Коста-Брава и Бенидорма, где отдыхал «до кризиса». Критиковал остров Майорку и майскую корриду в Барселоне, устраиваемую на потребу глупых туристов: «Тощие, чахлые быки, вялый темп поединка, никакого блеска и риска, ни капли крови – барахло». Но зато взахлеб нахваливал бары Кордовы и Севильи, где летними вечерами сходятся на стакан вина жители кварталов, в основном местная молодежь, и до самой поздней ночи слушают своих кумиров – гитаристов, певцов, танцуют. И льется рекой дешевое красное вино. И в его виноградном дыхании кажется, что весь залитый ночными огнями город и черное южное небо над ним пляшут в ритмах фламенко.

Что-что, а рассказывать про Испанию Кузнецов умел. Катя не раз впоследствии вспоминала эти его рассказы…

– И с делами там, если с умом подойти, тоже легко можно устроиться, – разглагольствовал он. – С видом на жительство проблем нет, если имеешь ну хоть небольшой стартовый капиталец. Купить квартиру в Барселоне или в Севилье в три раза дешевле, чем в Москве. Опять же налог на недвижимость ниже. И потом, если ты намерен открыть собственное дело – ну хоть крошечный бар русский или ресторанчик, где предоставишь хоть одно рабочее место местным, тут же сразу тебе – куча дополнительных льгот по налогообложению. И потом с испанцами дела легко вести. Они люди слова, сказал – сделал, люди чести. Не то что здесь у нас: того гляди кинут свои же, да так, что в грязи захлебнешься… И потом русских там любят, понимают нас, что ли… Классный народ эти ребятки Леона и Кастилии, дети Дон Кихота. Там даже ритм жизни с нашим схож, правда! В Америку вон сейчас наши дуют, за океан, а там жить нельзя, с тоски дохнут. А Испания, ребята, это… Эх, и нагадала мне гадалка одна – окончу дни свои я где-нибудь у Гибралтара под шум ветра в соснах.

– Ты испанский-то знаешь? – улыбнулась Нина.

– Ну так! С преподом-частником год долбил. Признаюсь только вам: говорю ужасно, с адскими ошибками. Но люблю это дело! Иногда подумаю: мама моя родная, что плету-то! А ничего – они люди с душой, понимают, а шероховатости прощают, только по плечу хлопают, смеются. А без языка там кранты. Если уж перебираться туда насовсем, то надо в курсах быть, что у них там и как.

– Уехать, значит, хотите в Испанию насовсем? – Катя оторвалась от своих дум.

– Ну, там посмотрим. Как карты лягут. Тут у нас сейчас особой каши не сваришь.

– Все куда-то уезжают, куда-то стремятся. – Нина вздохнула. – Вы все уедете, мы одни тут среди березок и полей останемся. Вы там станете завзятыми испанцами, а мы тут дома…

– А мы вас с собой заберем, – Кузнецов выразительно посмотрел на Нину. «Ах ты господи боже мой!» – подумала Катя.

Нина под благовидным предлогом – «молока хотите?» – отошла к холодильнику. «Кокетка, Нинка, старая. – Катя от души забавлялась, глядя на эту парочку. Даже мрачный осадок, оставшийся после подслушивания в чужом саду и разговора с „человеком в тельняшке“ понемногу прошел. – Он ей почти в любви публично признался, а она только глазами стреляет… Ну, надо же, совсем пропадает парень! Бедняжечка Кузнецов. И как это у них быстро, у мужчин! Сто лет с детства не виделись, знать ничего друг про друга не знали, потом только глянул за столом мельком и – раз! Зажглось ретивое. Нет, забавные все же существа – мужчины». Кате было смешно и интересно: а что дальше из всего этого дачного романа выйдет? Кузнецов вон про испанцев толкует, а Нина тоже человек чести. С ней, если он все это так, от скуки затеял, трудно ему будет столковаться. А если что серьезное у него, то…

– Смотрите-ка, еще один к вам гость. – Владимир, отложив арбузную корку, выглянул в окно террасы.

По ступенькам крыльца поднимался Константин Сорокин. Он успел уже переодеться. Вместо летнего бежевого костюма, в котором Катя видела его с чердака, когда он разговаривал с работягами у калитки, теперь на нем были шорты цвета хаки и белая футболка.

– Костя… проходи. Хорошо, что ты зашел… Здравствуй… Костя, – Нина поднялась из-за стола. По ее сразу изменившемуся лицу Катя поняла: да, это вам не Шурка Кузнецов с побритым затылком – простец и болтун. Это явился настоящий «друг детства», воспоминания о котором так сильны и ярки, что никакая разлука в семь лет не способна…

– Там Олег Игоревич тебя, Шурка, обыскался вконец, – сказал Сорокин холодно. – И Александре ты нужен. Она о чем-то с тобой поговорить хотела.

– Ах черт, забыл перед старухой своей отчитаться! – Кузнецов хлопнул себя по затылку. – Вот что, девочки, вы со мной делаете, забывать начал про все! Бегу, лечу. Чур, оставить на мою долю еще полосатой ягоды. Я сейчас вернусь. Старуха моя только…

– Какая она тебе старуха? – Сорокин сдвинул брови. – Выбирай, знаешь, выражения, когда говоришь об Александре Модестовне!

«Какие мы грозные стали. – Катя удивленно уставилась на „брата погибшей“. – Что за новая сцена? Этому что еще нужно? Верный рыцарь какой… Это что-то новенькое, кажется, – он и Александра…»

– Костя, ты садись, арбузы чудесные, Шура вот угостил. Из Москвы привез, – засуетилась Нина, подвигая Сорокину свободный стул. – Садись же, угощайся.

– А с тобой, Нина, я тоже хотел поговорить. – Сорокин оскорбленно выпрямился. – Я не ожидал такого с твоей стороны. Не ожидал… Что ты до сплетен опустишься!

– Каких сплетен, что ты, Костя?

– До самых низких сплетен о моей семье, о муже моей матери! Я сейчас из прокуратуры – там два лба каких-то, два скота в дерьме меня искупали… Все белье мое вывернули с чьей-то услужливой подачи. Я догадываюсь с чьей. – Сорокин бешено сверкнул на растерявшуюся Нину глазами. – И не смей мне зубы заговаривать! Ишь ты, овечка… На кой черт ты им рассказала? Они же к вам, к тебе тогда вечером приезжали. Справки про меня наводили, да? А ты и рада стараться! Рада осведомленность свою показать, да? Про Лерку, про мужа моей матери… Все сплетни досужие выложила, да? Все про меня донесла?!

– Костя, я ничего такого никому не говорила. – Тут, как отметила Катя, Нина все же слегка покривила душой. – Мы так давно с тобой не виделись, что я могу о тебе знать? За что ты на меня взъелся? Я просто…