Все оттенки черного - Степанова Татьяна Юрьевна - Страница 116

– Хованская запирала Смирнова в этой комнате?! – не выдержал Караулов и… понял, что проговорился.

Кузнецов смерил его взглядом.

– Нет, никто никого не запирает, – сказал он. – Что вы! Все на сугубо добровольной основе. Сам он себя там держал, понятно? Сам! И повязку сам на глаза надевал, не жрал ничего, не пил, дерьмо это гнилое нюхал… – Кузнецов повысил голос, глаза его сверкнули бешенством. – Да что, это все еще цветочки! Вы бы посмотрели, как она с теткой иногда поступала. Как изгалялась там вовсю над ней и…

– Александра Модестовна действительно любила Сорокина? – тихо спросил Колосов.

– Сдохнуть ради него была готова. Терпела все, все непотребства эти… лишь бы только удержать.

– Но чем же Хованская могла ей реально помочь? – не выдержал Караулов. – Чем?

Кузнецов отвернулся к окну. Губы его брезгливо кривились.

– В ночь перед похоронами Сорокиной вы ведь были в Май-Горе, на даче, так? – задал новый вопрос Караулов.

– Так, – Кузнецов вздохнул.

– А Сорокин в эту ночь оставался у Александры Модестовны?

– Вы что… совсем меня уже за гада принимаете… Что я, в замочную скважину, что ли, за ней подглядывал?!

– Ни за кого я вас не принимаю, не беситесь. Я прошу вас честно ответить: был он там или нет?

– Был. Ну да, да! Мы утром с ним в Москву уезжали, тетка нас провожала.

– Опишите нам, пожалуйста, тот вечер и ночь. – Караулов отодвинул протокол допроса, который пока не был нужен. – Вы где спите в доме?

– В бывшей комнате Георгия, на первом этаже. А насчет вечера… да вечер как вечер. Как в нормальном дурдоме. – Кузнецов зло усмехнулся.

– Ночью вы ничего подозрительного не слышали? Может, кто-то выходил из дома?

– Я спал. Выпил за ужином. Я там у нее порой не пить просто не могу.

– Что, до такой степени плохо там, в вашем доме? – спросил Колосов.

– Это не мой дом. Гвоздя там нет моего. Ежели бы не Олег… ноги б там моей не было бы давно.

– Скажите, а в сегодняшней ссоре Олег Игоревич принимал участие?

– А то нет! Побелел, полиловел аж весь. Зашипел как гусь, что я не в свое дело суюсь, молчи, мол, в тряпку… Он-де сам решит, как ему поступать, что делать. Точнее, я понял, – Кузнецов мрачно сверкнул глазами, – она за него.

– А под словом этим знамение, по-вашему, что же он все-таки имел в виду? – задал вопрос Колосов.

Кузнецов посмотрел на него как-то странно. Словно колебался… Потом только плечами пожал и снова уставился в пол.

– Шура, я прошу вас, ответьте, очень прошу: что, по-вашему, означают эти слова Смирнова? – настойчиво попросил Никита. – Убийства?

Ответа не было.

– Сами-то вы как к Хованской относитесь? – влез Караулов, не выдержавший тягостного молчания, повисшего в комнате. – Внешне-то вы все вроде добрые друзья, как я погляжу…

– Старая сука. – Кузнецов сглотнул ком в горле. – Эта старая сука меня уже достала. Ну ладно, ничего. Мы еще посмотрим, еще поглядим.

И при этих словах фигуранта выражение его ожесточившегося, потемневшего лица очень и очень не понравилось следователю прокуратуры.

– Ох как трудно все-таки с вами со всеми разговаривать, – вздохнул Караулов. – Ну да ладно. Документики эти пока я у себя оставлю. Потом заедете в прокуратуру и заберете. Не волнуйтесь, не пропадут.

– А что теперь волноваться-то? – Кузнецов махнул рукой. – Теперь… Я вот что хочу сам у вас спросить: от чего она все-таки умерла?

– Умышленное отравление.

– Так, значит, ядом, что ли, ее? – голос Кузнецова дрогнул.

– Да. Ядохимикат выявлен, аналогичный тому, что обнаружен был и в останках Сорокиной, – Караулов хмурился. – Я вам в связи с этим вот что скажу, Александр… Вы там в доме… не ешьте ничего и не пейте, поняли меня? Словом, будьте осторожны. И за Олегом Игоревичем приглядывайте.

– Он меня каждый раз на… посылает.

– Ну все равно, постарайтесь. А лучше уезжайте пока оттуда. И вот еще что… мальчика вы бы не могли пока куда-нибудь оттуда забрать?

Кузнецов покачал головой:

– Она его никому не отдаст. Да и он… он тоже, пацан от нее уже никуда.

– Почему?

– Он ее талисман, живой. Я ж говорю вам – ДУРДОМ!

Караулов, застонав, уткнулся лицом в скрещенные руки. Колосов и Кузнецов молча созерцали его русый мальчишеский затылок.