Все оттенки черного - Степанова Татьяна Юрьевна - Страница 108

А В ДОМЕ БЫЛО ТИХО-ТИХО. Словно разом нажали невидимую кнопку, убрав все звуки. В нем хозяйничало солнце: тюлевые шторы, дабы облегчить работу эксперту-фотографу, сдвинули, от чего окно террасы сразу стало голым и неуютным…

Когда Колосов наконец добрался до Май-Горы, тело новой жертвы уже увезли в морг. На полу были очерченный мелом силуэт да разбросанные предметы: кружевное вязанье, клубок белых ниток, чайная ложка.

Пока шел осмотр, всех так называемых очевидцев происшедшего заставили час за часом ждать за порогом в саду. Колосов увидел их, как только вошел в калитку: они сидели в полном молчании, как стая галок на заборе, – Смирнов, Кузнецов, Сорокин, Хованская, Антоша. Не было среди них лишь Ищенкова и самой хозяйки этого дома, гостеприимно дававшей всем кров и стол.

На даче, на участке шел повальный обыск. Точнее, уже затухал, как угли после пожара. По торжественно-многозначительным лицам сотрудников милиции и блестящему от возбуждения взгляду следователя Караулова, опередившего Колосова почти на два с половиной часа, начальник отдела убийств понял: во время обыска что-то такое нашли.

– Кто милицию вызвал из них? – спросил он первого попавшегося навстречу оперативника.

– Сам Смирнов. У него мобильный, – ответил тот шепотом.

– Но эксперт только что мне сказал: на первый взгляд все похоже на сердечный приступ. Клиническая картина совпадает.

– Точно. Только Смирнов, несмотря на это, не в «Скорую» бросился звонить, а в «02», – ответил оперативник. – Дежурному крикнул: человека убили, убийство, мол!

Следователь Караулов, как то и полагалось по закону, находился в самом эпицентре событий. Сидел за столом на террасе и убористым ученическим почерком заполнял уже второй по счету вкладыш к протоколу осмотра места происшествия. Перед ним на столе в целлофановых опечатанных пакетах стояли три весьма любопытных предмета. Самая обычная картонная упаковка сока. То был томатный сок, на коробке дразнили глаз спелые помидоры. Небольшой пузыречек с какой-то густой жидкостью, закрытый хорошо притертой пробкой, – это была специальная тара для сбора жидких образцов с места происшествия. И… пластиковая двухсотграммовая бутылочка из-под кетчупа. И ко всем этим на первый взгляд банальнейшим предметам Караулов относился с великой осторожностью и опаской. Словно это был драгоценный хрусталь и он боялся его расколоть.

– Ну? – Колосов подошел к коллеге и заглянул в протокол. – Сколько же ты уже успел настрочить, братец Юра! Контора пишет. А что теперь остается-то, как не писать после таких вот событий? ТАКОГО ВОТ ВСЕЛЕНСКОГО ПОЗОРНОГО ПРОКОЛА ПО ДЕЛУ!

– Не маячь у меня за спиной, будь добр. – Караулов поднял голову. Выражение лица его было сложным: он явно мог сейчас предъявить начальнику отдела убийств целый ряд претензий в чудовищном головотяпстве и вопиющем непрофессионализме. Но по молодости лет, по доброте душевной, а также вследствие хорошего домашнего воспитания (мамой и бабушкой) просто не желал этого делать в присутствии колосовских подчиненных.

Он просто кивнул на целлофановые пакеты:

– Вот, изъяли при обыске в доме. Коробка с соком. Вдова, по словам ее домашних, всегда сок томатный пила по утрам. Это вот в бутылке остатки сока из ее стакана. Я перелил и упаковал образец для экспертизы. А это, – Караулов напряженно смотрел на бутылочку из-под кетчупа, – это обнаружено было в ванной под раковиной. Эксперт провел экспресс-анализ. В веществе, точнее в жидкости – там в бутылке какая-то бурда подозрительного вида, – установлено наличие хлорида ртути. Точнее эксперт скажет после лабораторных исследований.

Колосов поднял пакет. Он и без эксперта знал, как и этот безусый формалист прокурорский, что там, в этой чертовой бутылочке. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться. УДИВИТЕЛЬНО БЫЛО ДРУГОЕ: и это особенно насторожило Колосова. ОНИ НАШЛИ, ВОЗМОЖНО, ТУ САМУЮ ПРЕСЛОВУТУЮ БУТЫЛОЧКУ С ЯДОМ не после первого убийства, а после третьего! А она все это время, пока они хлопали ушами, бродили вокруг да около, оказывается, тихо дожидалась кого-то в уголке под раковиной. Или, может, все-таки не дожидалась, а была перенесена в это место (где и дурак бы ее нашел, не то что сотрудники милиции) лишь сегодня утром или, возможно, накануне вечером?

– Дом будешь осматривать? – спросил Караулов устало.

Колосов задумчиво кивнул. Странно, после того как они так паскудно тут прокололись, он утратил почти всякий интерес к этому дому и его обстановке. Даже вопрос о том, отчего это вдова художника не держит на даче в память о четвертом муже его картин и вещей, уже как-то его не интересовал. Не держит – значит, не хочет. Она же в пятый раз замуж собирается за нового приятеля. Точнее, собиралась…

– Начнешь лично осматривать, наверх сначала загляни. В той комнате, где Смирнов в тот раз был, знаешь, что мы нашли? Неудивительно, что там тогда такая жуткая вонь стояла. – Караулов кашлянул и снова трудолюбиво склонился к своему вечному протоколу.

Писатель… Лев Толстой… Ишь ты, умник прокурорский… Колосову ой как трудно было сейчас смотреть в глаза (голубенькие и наивные) этому пацану от юриспруденции. Трудно потому, что… Да ведь все последние дни он именно перед ним тут из себя супермена разыгрывал – этакого «старшего товарища по оружию», бывалого и крутого, стального, железного, меднолобого… Ох, это ж надо так проколоться! Что ж это дальше-то, к пенсии, будет?!

Караулов снова посмотрел на начальника отдела убийств. Вид у него был такой, словно ему сапожищем отдавили ногу в метро и он еле сдерживается, чтобы не зареветь.

Колосов вспомнил, как в таких вот проваленных к чертовой матери ситуациях вел себя его собственный шеф с Никитского. «Мальчишки! – громыхал он в кабинете с напольными часами. – Болваны! Бездари! Самонадеянные мальчишки!» Шефу было пятьдесят три. Он каждый отчетный квартал, ругаясь и чертыхаясь, собирался на заслуженную пенсию. У него было орденов что звезд – полный иконостас. И два ранения за Афган. И они точно были мальчишками перед ним, поэтому и не обижались никогда. Шеф Управления розыска слыл в главке человеком отходчивым: покричит за дело – отойдет.