Венчание со страхом - Степанова Татьяна Юрьевна - Страница 71

– Не бей меня!! Ну пожалуйста, Акела! Я не знаю ничего! Я не видел Крюгера! Я был здесь, здесь, здесь!

Акела отпихнул его к двери.

– Ты ведь знаешь, что мне на дела Крюгера до сей поры плевать было? – спросил он почти мягко.

– Да, да, знаю… ты говорил… Это нас не касается… Он дембелю «травку» гонит – это не наше дело… Стая не должна вмешиваться… Такой закон…

– А ты знаешь, почему я выгнал из стаи Хана?

– Ребята что-то болтали… Я не придал значения…

– Знаешь, что Крюгер заставлял его делать?

– Нет… да, знаю.

– И он делал это. За деньги. Крюгер платил ему так же, как и тебе.

– Нет! Слышишь ты – нет!! Никогда! Этого не было! Ну как ты можешь меня сравнивать с… Я не видел его, как тебе еще объяснить?! Ну как?! – Жуков почти рыдал в голос.

– Он был около твоего дома. Его видели. В то самое утро, – Акела наклонился над поверженным парнем. Его лицо заслонило от Жукова луну, плывущую по вечернему небу. – Ребята это выяснили железно. Вот они, спроси их сам. К кому же он приезжал тогда, а?

– Ну я не знаю. Они ошиблись… этого не может быть… Я был у Светки, с ней был, ну спроси ее сам, спроси, пожалуйста!

– Падаль ты, вот что, – Акела пнул его напоследок. – Шакал. Девку еще подставляешь, падаль. Чтоб ноги твоей больше у нас не было! А Крюгеру, этой грязной… передай своему: мы с ним еще встретимся. Мне ножа для него не потребуется. Я ему печень вырву и съесть заставлю. Так и передай. После смерти Зеленого нам вдвоем в этом городишке тесно стало…

– И вот после всего этого ужаса они уехали, – продолжала Кораблина. – Я втащила Ромку в комнату, он был весь избитый, грязный. Я… ну, я тоже кое-что поняла уже тогда. Поэтому я стала спрашивать. Он сначала не хотел говорить, потом признался мне: есть один человек – Крюгер, он работает в какой-то фирме, но это все ерунда, фикция. На самом деле он бабай – он так и сказал, сбывает наркотики. Ему откуда-то привозят партию, он в Москве забирает товар, но сам ни грамма не продает. На это у него какие-то рабы имеются. Ромка, оказывается, два года у него в таких «рабах» ходил, продавал марихуану, потом героин. Он мне объяснил: деньги на мотоцикл копил. Тогда как раз эта стая только начиналась, все городские туда повалили, и он туда же. Этот Акела ему разрешил накопить, а потом сказал: все, увижу с Крюгером – по стенке размажу. Там и другие ребята так же подторговывали, хотели подзаработать. Ромка поклялся мне, что с этим Крюгером давно уже порвал, а я ему сказала: «Они же говорят, что его видели у твоего дома». А он мне: «Я же был здесь!», а я: «Но не утром же!» А он… ударил меня по щеке, заорал: «Дура! И ты туда же! Один мордует ни за что, другая сомневается! А я вас всех», – тут он начал ругаться. А потом кричит: «А пошли вы все от меня, я сам все узнаю, сам разберусь, и никого мне не надо!» – хлопнул дверью и убежал. Мальчишка, дурак несчастный… А я… я ревела как корова. Мне было страшно очень…

Катя слушала эти причитания очень внимательно, а в мозгу ее вертелось навязчивое: «Крюгер – где я слышала эту идиотскую кличку? Где, кроме фильма?»

– Всю ночь я не спала, а сегодня утром снова чего-то испугалась, – продолжала Светлана. – Побежала к Жукову домой, меня его бабушка немного знает. Она сказала, что он ночь не ночевал, вернулся под утро. Разбудил младшего Кешку, и они чего-то кричали друг на друга. Потом Ромка уехал куда-то.

– А Кешка?

– И Кешка куда-то пропал. Я его не застала. Бабка сказала – убежал, даже не позавтракал. Я его поискала во дворе – нету. Даже на Канатчики съездила – на автобусе, потом пешком. Там тоже никого: пляж, пристань – пустые. Мне так тревожно стало. Хотела к следователю пойти, потом вспомнила про наркотики: ведь его же, Ромку, посадят. Он мне деньги давал, говорил – вот заработал и еще заработаю, лгал так же, как Сережка-муж, тот тоже, а сам… Мужа посадили и этого посадят, и останусь я снова, – Кораблина плакала уже навзрыд. – Акела, он ведь про нож говорил. Он такой жуткий.

Катя кусала губы, соображала.

– Он не в этом смысле, Света. Совсем не в этом, напротив. Хотя… А ты знала, что мальчишки Стасика Зеленым звали?

– Нет, не знала.

– А про Крюгера Жуков ничего больше не говорил? Может, имя называл или где его найти можно?

– Нет. Сказал только, что тот в фирме работает. И что это – вранье. Я не верила, плакала, кричала на него, а он меня ударил.

– Ты про это забудь. Это он от отчаяния, что ему не верят. Его и самого отодрали как сидорову козу. Этот Акела… – Катя внезапно вспомнила, как она и предводитель байкеров стояли у реки и он показывал ей на луну. И сердце отчего-то защемило. – А почему ты решила, что он похож на нациста?

– Я его в окно видела, когда он Ромку истязал. У него такое лицо было… бледное, бесстрастное и… ну, он вроде удовольствие получал от своей силы, от своей власти… Такими в кино только нацистов показывают где-нибудь в Дахау. Как машина, как робот – красивый, холодный и бешеный как… как волк!

– Красивый?

– Д-да… Отвратительный он! – крикнула Кораблина. – Ненавижу его, их всех ненавижу! Из-за него Сережка мой сел – тоже на мотоциклах его помешался вконец, в эту стаю проклятую рвался все. Он… он как дьявол в нашем городе, как искуситель, от него все зло!

– Зло не от него, Света, – задумчиво молвила Катя. – Зло от какого-то Крюгера, которого мы не знаем.

«Господи, ну где я уже слышала про него? От кого?»

– А этот байкер с этим злом бороться пытается. Только по-варварски, бесчеловечно, жестоко. Но пытается… А впрочем, мужики, они всегда дерутся. У них такой метод – и за правое дело, и за неправое – все равно в морду. Странно это и для меня непонятно. Д-да… А ты вот что. Ты не волнуйся. Езжай-ка домой, успокойся. Я сейчас тут кое с кем посоветуюсь. Да не трясись ты, как овца! Ничего твоему Ромке за эти «косячки» не будет, не до них сейчас. Ты, главное, не плачь, все образуется. Я завтра к тебе загляну, в Каменск приеду. А ты, если вдруг Жуков объявится, скажи ему, что мне надо с ним поговорить. Это в его же интересах. Пусть дождется меня.

– Не появится он.

– Ты брось это. Куда он денется-то? Он в тебя вот как, по уши, я сразу это заметила. У мальчишек это быстро. На вот платок. Слушай, а может, ко мне поедешь? Вот ключи. А я часиков в семь приду, и мы…

– Нет, нет, что ты, Катя! Вдруг он вернется, – Светлана покраснела. – А как же нам с тобой этого Крюгера отыскать?

– Подумаем. – Катя повела ее к метро. – На то у нас и голова имеется. Подумаем и отыщем.

Кораблина недоверчиво качала головой и только всхлипывала.

Вернувшись на работу, Катя тут же схватилась за телефон. Звонила она не Колосову, нет. Какой смысл? Все равно тот либо в районе, либо на совещании у шефа, либо в ГУУРе, либо в МУРе, либо в прокуратуре… Звонила она в Каменск, «на землю» Саше Сергееву. Начальник ОУРа всегда на месте: с утра и до позднего вечера незыблем, как утес.

Однако «утес» чуть было ее не разочаровал.

– О Кать, привет! Рад слышать тебя. Только ты не могла бы мне минут через двадцать перезвонить? А то у меня народ.

В трубку слышались шумно спорившие мужские голоса.

– Нет, Сашенька, не могу, это срочно, это насчет Стасика Кораблина. У меня только что была учительница, она…

– Подожди-ка секунду. Эй, тихо! – прикрикнул Сергеев. – Ну?

Катя, торопясь и страшась что-нибудь позабыть, тут же выложила ему все.

– Значит, она сказала: «дембелю «травку» гонит»? Так. Это наверняка та военчасть, что возле Братеевки, были у нас сигналы оттуда. Я туда, пожалуй, прямо сейчас человека подошлю кое-что проверить. – Сергеев на минуту оторвался от трубки. – Сделаем, будь спокойна.

– Жуков Стасика не убивал, это совершенно ясно, – продолжала Катя. – Но он все равно как-то замешан в это дело. Этот Крюгер… У вас под такой кличкой по картотеке никто не проходит?

– На память не скажу – вроде нет. Будем выяснять. Он в фирме работает, говоришь?

– Да. Только неизвестно в какой.