Рейтинг темного божества - Степанова Татьяна Юрьевна - Страница 63

– Да, яма на кладбище – налицо. И какой-то ящик они в самолет грузили – свидетели на аэродроме показывают. И потом, этот ящик исчез с места крушения самолета, – Колосов говорил четко, но как-то задумчиво. – И Алексей Неверовский приволок с собой на кладбище канистру, явно собираясь что-то запалить.

– И Поповы его убили, чтобы он этого не сделал. Этот Неверовский – наверняка потомок того самого Аркадия Неверовского! – воскликнул Мещерский. – Господи, какая нить оборвалась с его смертью!

– У Неверовского есть сестра, – сказала Катя, – только она в бегах?

– Мы ее нашли, – Колосов обвел взглядом маленькую, но ужасно сплоченную компанию. – Это и есть моя новость.

– Где? – спросила Катя.

– В Свято-Успенском женском монастыре.

– Где?! – воскликнули все хором.

– В женском монастыре в Александрове – сто двадцать километров от Москвы. Она там, оказывается, уже неделю живет. Словно прячется от кого-то.

– Она что же, постриглась в монахини? – Катя всплеснула руками.

– Таких подробностей я пока не знаю. Но думаю, скоро узнаем и это. У меня машина, едем, – Колосов кивнул.

– Что, прямо сейчас? – Мещерский даже растерялся.

– Время не ждет. А ты, Сережа, мне там вот так будешь нужен, – Колосов чиркнул ребром ладони по горлу.

– Я небрит, потом, с дороги… А там все же – женский монастырь… Неудобно.

– Это пустяки.

– А нас вообще допустят туда?

– Вроде бы монашки с мужчинами не общаются, не разговаривают. Вот Катя возьмет на себя функции следователя. Временно, – усмехнулся Колосов.

– Я так понимаю: я могу не ехать, – Анфиса вздохнула. – Но я тоже поеду, можно? Эта история… ее надо добить до конца. Для меня – это дело принципа.

– Анфиса Мироновна, вы – последний свидетель, кто видел Алексея Неверовского живым. Я думаю, сестре его будет полезно и с вами поздороваться, – Колосов сделал широкий жест, словно хотел обнять толстушку. – Все, айда в машину. По дороге кто первый увидит автозаправку – от меня премия.

– Какая? – спросила Катя.

– Для каждого – индивидуальная.

В его видавшей виды «девятке» Катя с Анфисой сели сзади, Мещерский оккупировал штурманское сиденье. Дорога была долгой. Говорили обо всем на свете, только не о том, о чем думали все – о Праге, о чешском пиве, потом Мещерский коснулся футбола, и понеслось!

– Знаешь, я опять все о том же, – шепнула Анфиса.

– О чем? – тихо спросила Катя.

– Если существует на свете вещь, которая исполняет желания, то…

– Жалко, что твоего Кости тут нет. Ему полезно послушать.

– Костя, да, конечно… И наша свадьба – тоже… Но я не о нас с ним. Сколько еще всего можно было бы загадать, попросить! Представляешь? И эта сволочь – Родригес, убивший Че Гевару, был бы наказан по заслугам. И вообще… Можно было бы загадать насчет войны – чтобы ее не было тогда 22 июня. И чтобы дети никогда не болели. И чтобы сумчатый волк в Австралии не вымер… И еще я подумала…

– О чем, Анфиса?

– Помнишь, в Риме мы с тобой стояли на Палатине у арки Тита? – Анфиса вздохнула. – Я бы загадала, чтобы ее вовсе не было. Чтобы Иерусалим не был разрушен тогда, чтобы никого не вели в цепях с колодками на шее и не продавали в рабство.

За окном машины проносились подмосковные поля и деревни.

– Ничего хорошего бы из этого не вышло, – тихо ответила Катя.

– Почему? Ну почему?

– Потому что сначала надо убить. А на крови ни одно стоящее желание не исполнится. Не знаю, но мне почему-то кажется, что… Даже этот твой сумчатый волк, выжив, сделался бы бешеным оборотнем… Я не могу объяснить, но у меня такое чувство…

Анфиса вздохнула и накрыла Катину руку, лежавшую на сиденье, своей ладонью.

– Вон бензоколонка! – объявил Мещерский.

Свято-Успенский монастырь увидели еще издалека. Его древние стены тонули в зелени. За этими стенами некогда спасался от стрелецкого бунта царь Петр, и его дочь, царевна Елизавета Петровна, заточенная здесь Бироном, с тоской глядела на них из окна своей кельи, ожидая чудесного спасения. Прежде находившийся в разоре и запустении монастырь был возрожден лет десять назад. Купола его храмов были увенчаны крестами. У ворот выстроились автобусы с туристами, путешествующими по «Золотому кольцу».

За ворота попали вполне свободно. Народу было много, особенно возле Троицкого собора. Тут и там мелькали серые платки и синие сатиновые платья трудниц.

– Надо у монашек спросить, – озаботился Колосов. – Сначала нам нужна их настоятельница.

Они отыскали у ворот постового милиционера. Представились. Тот связался по рации с начальством. Потом пригласил в привратницкую – там восседала полная пожилая монахиня в черном. Колосов представился ей чинно-официально.

– Из уголовного розыска, из Москвы? – монахиня с тревожным любопытством оглядела их с ног до головы. Катя и Анфиса были в купленных по дороге дешевых газовых косынках.

– Нам надо поговорить с вашей настоятельницей.

– Мать-настоятельница в отъезде. Сейчас я приглашу сестру Варвару, – монахиня позвонила по внутреннему телефону. – Пожалуйста, подождите на улице.

Ждали долго. Сестра Варвара – бледненькая строгая и очень молодая – выросла точно из-под земли.

Колосов официально представился и ей. Изложил кратко суть дела – расследуем убийства, важная свидетельница Евгения Неверовская, по нашим оперативным данным, скрывается в вашем монастыре.

– По вашим оперативным данным? – сестра Варвара глянула на Колосова. – Но она не скрывается у нас.

– Она приняла постриг? – Катя вспомнила, что ей поручались «следственные функции».

– Нет, до этого пока далеко. Об этом разговор особый. И в свое время. Эта девушка приехала из Москвы. Мы охотно принимаем трудниц. У нас еще очень много работы по восстановлению монастыря. Она приехала с желанием безвозмездно работать во славу Господа.

– Мы можем ее увидеть? – спросила Катя.

– Можете, конечно, но… – сестра Варвара снова пристально взглянула на нее и Колосова, – я должна предупредить вас: пожалуйста, будьте с ней добры и деликатны. Девушка имела беседу с матушкой-настоятельницей и сестрами. Она недавно потеряла брата, пережила глубокое потрясение. Она пришла к нам за помощью. Ее мучают страхи, природа которых…

– Продолжайте, пожалуйста, мы внимательно вас слушаем, – сказала Катя, видя, что монахиня запнулась.

– Природа которых суть не что иное как тьма, бесовство, – тихо, словно стесняясь чего-то, изрекла сестра Варвара. – В миру есть вещи, которых не принято замечать. О которых не говорят. Но это не значит, что их действительно нет, что они не существуют. Вы должны прежде всего проявить понимание и участие, а потом уже обвинять ее…

– Да мы ее ни в чем не обвиняем, – сказал Колосов. – Я же говорю: она важная свидетельница.

– Я понимаю. Но быть свидетелем чего-то ужасного – это тоже тяжкий крест, – кротко парировала сестра Варвара. – Вы можете ее видеть. У меня нет власти не пустить вас к ней. Но если бы эта власть была, я бы вас к ней сейчас не пустила.

– Почему? – тихо спросила Катя.

– Ей надо молиться, думать, и снова молиться. А не вести пустые беседы. Мы все очень много и праздно болтаем, – сестра Варвара указала на одну из стенных башен. – Идите туда, вы ее найдете вон там.

Колосов шел впереди. Он и вида не показывал, что пребывание свидетельницы в монастыре и для него – вещь из ряда вон выходящая. Он не обмолвился ни словом о том, при каких обстоятельствах встречался с Евгенией Неверовской в тот, самый первый раз – в ее квартире на Ленинском проспекте, где на одних стенах были кресты, а на других – разнузданные постеры, вполне пригодные в качестве пособий в борделе. Резкий уход сестры Неверовского в монастырь потряс его не менее, чем то странное видение на шоссе у белого лимузина Стахисов.

У стен монастыря кипели строительные работы. Грудами был навален кирпич, разобранные строительные леса, мешки с цементом. Укрепляли фундамент стен, реставрировали фасад башни, заделывая старые трещины в кладке. Среди рабочих тут и там мелькали синие платья трудниц. Колосов увидел высокую девушку в сером платке и каком-то мешковатом балахоне, состоявшем из брезентовой штормовки и длинной до пят, заляпанной известкой юбки. Она лопатой накладывала из корыта в ведра трудниц цемент. Это и была сестра Неверовского. Колосов с трудом узнал ее.