Флердоранж – аромат траура - Степанова Татьяна Юрьевна - Страница 61

– Думаешь, Ткач кто-то позвонил и сказал, что металлоискатель был куплен не зря?

– Могло быть и так, и этак. А про какие это пустоты под фундаментом ты мне говорил? Я что-то не поняла.

– Рабочие что-то обнаружили под фундаментом павильона. Серега сказал мне, там и глину-то начали откачивать в овраг, потому что…

– Ткач была к этому времени уже мертва?

– Уже несколько часов. Труп лежал на дне оврага. Ты что так смотришь на меня?

– Ничего. Я тебе сказала – никаких параллелей. К тому же все равно пока одного важного звена не хватает.

– Какого еще звена?

– Ты однажды метко подметил, Никита, – Катя усмехнулась. – Мы с тобой порой меняемся местами. И в последнее время, как я вижу, это происходит все чаще и чаще. У меня к тебе есть одна маленькая просьба. Сейчас, когда приедем к Волкову на дачу, позволь мне самой поговорить с ним. Хорошо?

Колосов пожал плечами: ради бога, я ведь сам хотел, чтобы ты поехала со мной.

Но из пожеланий этих ровным счетом ничего не вышло. Дача с круглым окном-иллюминатором встретила их мертвой тишиной. На калитке красовался замок. Михаил Платонович Волков отсутствовал.

– Я опять про дневник, – сказал Никита, когда они медленно ехали в Воздвиженское. – Столько времени этот тип хранил его у себя и вдруг решился продать.

– Покупатель нашелся выгодный, вот он и продал, – ответила Катя. – А зачем дневник Волкову? Все, что нужно знать, он и так уже узнал, прочитав его.

Никита взглянул на нее.

– Убийца дневника тоже не взял, – сказал он. – Пропал только мобильник, а значит…

– Значит, что ничего нового убийца в дневнике Милочки Салтыковой почерпнуть для себя не мог. Как и наш доктор Волков. И не из-за дневника убили Марину Ткач, а совсем по другой причине.

– Ты только что сказала, что не станешь проводить параллелей.

– Салтыков намерен нанять частную охрану, – Катя сразу же перевела разговор на другую тему. – Я обещала ему помочь, навести справки и порекомендовать надежное охранное агентство. Я поэтому и звонила тебе. Мне кажется, нам не стоит упускать такой шанс. Ему нужно минимум двое охранников.

– С этим, Катя, мы опоздали. Но идея хорошая. Беру на вооружение. Патрульных Кулешов там все равно круглосуточно держать не может. А вот частную охрану, – Никита особо подчеркнул словечко «частную», – мы Салтыкову организуем. Но мне время нужно, чтобы решить этот вопрос. Знаешь, меня кое-что тревожит в связи с этим. Мы в Лесном были уже несколько раз, и каждый раз после нашего приезда происходили убийства. Этот гад словно торопится, торопится успеть… Другой бы затаился, выждал, а этот нет – словно нарочно, назло нам.

– Возможно, он действительно торопится как можно скорее сделать все, что задумал, выполнить все условия и… – Катя опять не договорила. – Ой, смотри, вон тот старик, которого мы с тобой об отце Дмитрии спрашивали.

Они в этот момент проезжали мимо церкви, и Алексей Тимофеевич Захаров – а это был именно он – суетливо спускался с церковного крылечка.

– Спрошу-ка я у него про Волкова, – решил Никита. – Может, он знает, куда тот уехал?

Они остановились, помахали Захарову.

– День добрый, с какими новостями – с хорошими или как? – Захаров смотрел на них выжидательно.

– Да новость, Алексей Тимофеевич, все по-прежнему одна и та же, – вздохнул Никита. – Хотели вот с доктором вашим Михаилом Платоновичем встретиться, а его что-то дома нет. Замок висит.

– Так он в Москву уехал, – сказал Захаров. – Позавчера мы с ним, вот как с вами, на дороге встретились, на машине он ехал. Сказал – на днях в Москву собираюсь. Я ему – насовсем, что ли, дачный сезон закончили? А он нет, говорит, вернусь обязательно.

– А вы в церкви были, да? – спросила Катя.

– С утра прибирались там. Я да старушки наши – отца Дмитрия покойного сестра да свояченица. Полы помыли, почистили там все. Вроде весть такая, что нового настоятеля нам сюда скоро пришлют. И то дело, какой же это приход без пастыря? Вот ждем, готовимся. Я каждый день церковь проверяю. Утром и вечером. Смотрю, все ли в порядке. За правило взял себе непреложное после того случая, что летом тут у нас в июне месяце приключился, – Захаров вдруг замолчал, глянул на Катю, на Колосова. Вид у него был такой, словно он машинально по ошибке проговорился о чем-то запретном, чего не следовало упоминать.

– Алексей Тимофеевич, а что это за случай такой был? – Катя подошла к старику. – Ведь это было… что-то не совсем обычное, да?

– Необычное? Бесовство и мерзость – вот что это было! – Лицо Захарова сморщилось от отвращения. – И вспоминать-то это тошно, не то что рассказывать. Вы вот, молодежь, расследуете тут все у нас в комплексе, как вчера-то мне говорили. В комплексе-то это хорошо. Только надо сначала понять, уразуметь надо, где начало-то всего этого комплекса, где истоки-то самые. А скажи вам, намекни, вы небось сразу на смех поднимете – старик, маразматик, совсем из ума выжил…

– Да что вы, никто этого не говорит, – горячо возразила Катя. – Наоборот, мы вот специально снова приехали, чтобы с вами посоветоваться, Алексей Тимофеевич. И я во многом с вами согласна, только я точно должна знать, что здесь у вас было летом.

– Не хотел я этого никому говорить. Видит бог – не хотел. И покойному отцу Дмитрию слово дал, что никто об этом не узнает, потому как скверна это, мерзость и богохульство злостное. А народ-то у нас какой, знаете? И так в церковь не особенно торопится, а так и совсем не пойдет. Одним словом, хоть режьте меня, хоть ешьте, а началом всего, что у нас тут стряслось, бед этих вселенских, смертей, стало одно происшествие.

– Какое происшествие? – нахмурился Никита: опять, что ли, сюрприз?

– Шестого июня, день я этот потому запомнил, что как раз две шестерки получаются, и год наш нынешний тоже в сумме своей шестерку дает – самое пагубное число антихристово, пошел я перед ранней обедней церковь открывать. Поднимаюсь на крыльцо – батюшки, в глазах прямо потемнело. Дверь-то церковная заперта – сам я ее с вечера запирал, а на двери-то…

– Что? Что на двери было? – быстро спросила Катя.

– Как вспомню, аж мурашки бегут – петух на двери! Белый петух висит, за крылья гвоздями прибитый, словно распятый. И кровью куриной вся дверь измазана. Кинулся я за отцом Дмитрием. Сняли мы эту мерзость в выгребную яму бросили. Дверь отмыли-отскоблили. Слава богу, кощунство это никто не увидел – рано было, а то знаете у нас как? Слухи так и поползут как зараза, последних прихожан растеряем. Отец Дмитрий Христом-богом просил меня молчать, не говорить никому об этом. На него самого все это очень тяжкое впечатление произвело. Никогда такого не было, чтобы такую скверну в святом месте творили.

– А вы не догадываетесь, почему это было сделано в такой странной форме – петух, кровь? – спросила Катя.

– Ничего я не знаю. Одно скажу, – Захаров поднял вверх палец. – Голову на отсечение дам, что началось все это у нас тут с этого самого случая, с надругательства, а закончилось убийствами. Денег-то ведь, пожертвований, что отец Дмитрий с собой из банка вез, сами говорите, не взяли. Денег не взяли, а пастыря убили. Значит, цель такая была – убить священнослужителя, осквернить, запечатать, разрушить алтарь божий. Все ведь ясно, все одно к одному, а вы говорите – комплекс какой-то! – Захаров с горечью махнул рукой и заковылял к дому покойного отца Дмитрия. В доме, судя по всему, как и в церкви, шла уборка – старухи-приживалки мыли окна, вытряхивали половики и развешивали по двору свежевыстиранное белье.

– Ты, кажется, говорила, что нам не хватает последнего звена? Так как – все еще не хватает? – Никита спросил это уже в отделении милиции в Воздвиженском. Весь короткий путь от церкви до поселка они проделали молча: каждый вроде думал о своем. А на деле вышло – об одном и том же.

– Сейчас Салтыков приедет, я не хочу попадаться ему на глаза, – Катя разглядывала тесное, невзрачное помещение.